— Ольга, — сказал я наконец, стараясь говорить ровно, — я сделал для тебя всё, что обязан был сделать отец, и даже больше. Ты поступала — я платил за подготовку и репетиторов. Вы решили сыграть свадьбу — я помог, чтобы вам не пришлось начинать семейную жизнь с долгов. Когда вы брали жильё, я дал вам шестьсот тысяч на первый взнос. Что-то не припомню, чтобы эти деньги ко мне потом вернулись.
— Это был подарок! — резко возразила она.
— Нет, это была поддержка, — поправил я. — А сейчас ты приходишь ко мне не за поддержкой. Ты приехала с требованием: продай дом. Не попросила, не посоветовалась — именно потребовала. И мне интересно, с какого момента ты решила, что имеешь право распоряжаться тем, что принадлежит мне?
За столом повисла тяжёлая пауза.
Из кухни тянулось негромкое урчание старого холодильника, который я всё никак не решался выбросить: служил исправно, ни разу не подвёл. В комнате Кристина заливалась смехом, разглядывая картинки в книжке. Илья уже перестал канючить и увлечённо катал по полу деревянный паровозик — я вырезал его для него прошлой зимой.
— Потому что ты мой отец, — тихо сказала Ольга.
Она произнесла это почти спокойно, будто объясняла очевидную вещь, с которой спорить бессмысленно.
— Ты отец, — повторила она. — Ты должен думать не только о себе. О детях, о внуках. Ты один живёшь в большом доме, который тебе, по сути, ни к чему. Зачем тебе четыре комнаты? Зачем баня, если ты топишь её пару раз за месяц? Папа, ты ведёшь себя как эгоист. Просто самый настоящий эгоист.
В груди у меня что-то неприятно сжалось. Не от обиды даже — от какой-то глубокой, вязкой усталости. От самого факта, что такой разговор вообще мог состояться между нами.
Я молчал довольно долго. Тогда Алексей, до этого старательно отводивший глаза, всё-таки вмешался:
— Дмитрий Сергеевич, поймите… Сейчас такой рынок, что если мы не возьмём квартиру сейчас, потом уже точно не потянем. Цены растут буквально на глазах. А тут появился реальный вариант. Если бы вы продали дачу, помогли нам с первым взносом, мы бы потом… ну, со временем…
— Со временем что? — я повернулся к нему. — Купили бы мне другой дом? Вернули бы сумму?
Алексей сразу осёкся, будто сам услышал, как нелепо это прозвучало.
— Ну… я не это имел в виду. Мы же семья. Какие тут могут быть расчёты…
— Вот как, семья, — я кивнул. — Семья — это когда вы приезжаете сюда летом, я развожу мангал, жарю мясо, мы сидим в тени под яблоней, дети носятся по траве. Это семья. А когда мне предлагают залезть в мой же карман и вытряхнуть из него всё до последней копейки — это уже не семья, Алексей. Это сделка. Причём сделка такая: я лишаюсь дома, а вы получаете квартиру в новостройке. И я ещё должен радоваться, потому что я, видите ли, отец.
— Пап, ну зачем ты всё выворачиваешь…
— А как мне надо? — я посмотрел на Ольгу. — Как правильно? Ты появляешься здесь раз в месяц, да и то обычно по делу: то грибы собрать, то огурцов набрать, то на шашлыки приехать. Ты хоть однажды спросила, как я сам? Чем живу? Что у меня болит?
Ольга вспыхнула. Но не от стыда — от злости.
— Ты прекрасно выглядишь, папа. У тебя всё нормально. Дом есть, пенсия есть, огородом занимаешься, зимой на лыжах ходишь. Я не понимаю, почему ты не можешь помочь собственной дочери, когда у неё двое маленьких детей.
— Потому что я уже помогал, — сказал я. — Много раз. Я помог тебе вырасти. Помог получить образование. Дал деньги на жильё. Сижу с внуками, когда вы с Алексеем уезжаете отдыхать. Дарю деньги на праздники. По-твоему, этого недостаточно?
— Недостаточно! — Ольга резко поднялась, и стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Да, недостаточно! Потому что у всех нормальных семей всё иначе!
