Приглашение я обнаружила в четверг. Плотный белоснежный конверт, золотое тиснение, изящные завитки монограммы — всё выглядело так, будто его заказывали в дорогой типографии специально для безупречной картинки. Я долго вертела его в пальцах и не могла отделаться от мысли, что это чей-то злой розыгрыш. Дурацкая постановка для соцсетей, где потом все будут смеяться над моей реакцией.
Но внутри лежала карточка с аккуратными каллиграфическими строками: «Дорогая Мария, будем рады видеть тебя на нашей свадьбе. Ольга и Андрей».
Ольга и Андрей.
МОЙ Андрей.
Двадцать лет дружбы не исчезают просто так. С Ольгой мы сошлись ещё в музыкальной школе: обе терпеть не могли сольфеджио и при первой возможности сбегали в маленькую кондитерскую через дорогу. Она стояла рядом со мной в день моей свадьбы. Сжимала мою ладонь, когда я рыдала после того, как у нас не получилось с ребёнком. Она знала обо мне всё. Абсолютно всё.
И теперь я держала в руках это приглашение.
Примерно через час зазвонил телефон. На экране высветился номер Ольги. Я так и не удалила его из записной книжки. Зачем оставила? Наверное, чтобы однажды случайно ответить и снова услышать голос, который когда-то считала родным.
— Мария? Ты уже получила приглашение?
Ольга. Та же легкомысленно-звонкая интонация, словно ничего между нами не случилось. Будто мы по-прежнему близкие подруги, которые вечером созваниваются поболтать о сериалах, работе и всякой ерунде.
— Получила, — ответила я.
— Ты ведь придёшь, да? — в её голосе мелькнуло напряжение. — Мария, послушай… я понимаю, всё это непросто. Но уже год прошёл. Мы же взрослые люди. Ты ведь не держишь зла?
Я не произнесла ни слова. Дождь с силой стучал по окну моей съёмной однушки на Академической — той самой квартиры, куда я перебралась после развода. Наше жильё мы по решению суда разделили и продали, а моя часть денег лежала на счёте, будто ждала какого-то особенного момента.
— Мария, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Я хочу, чтобы ты была моей свидетельницей. Мы же почти сёстры. Были. И, может быть, всё ещё есть. Ты единственный человек, которому я по-настоящему доверяю.
Доверяю.
Это слово будто провело когтями изнутри. Мне вдруг захотелось рассмеяться — громко, некрасиво, до истерики, так, чтобы стены в этой пустой квартире задрожали.
— Я подумаю, — сказала я.
И отключила звонок.
Следующие три дня я почти не могла нормально работать. Покупатели в сети хозяйственных магазинов, где я уже четвёртый год сидела за кассой, наверняка замечали, что я ошибаюсь со сдачей и иногда пробиваю один и тот же товар дважды. Начальник, Игорь Викторович, человек суровый, но в целом справедливый, в конце концов позвал меня к себе.
— Мария, что с вами происходит?
Я стояла у его стола и пыталась подобрать объяснение. Как это вообще сформулировать? «Моя бывшая лучшая подруга пригласила меня свидетельницей на свадьбу с моим бывшим мужем»? Звучало как краткое описание дешёвой мелодрамы для дневного эфира.
— Личное, — с трудом выдавила я. — Простите. Я соберусь.
Он долго смотрел на меня своим тяжёлым взглядом — таким, от которого у людей обычно начинают дрожать руки.
— Два дня, — сказал он наконец. — Возьмите два дня за свой счёт. Разберитесь со своим личным. А потом возвращайтесь в нормальном состоянии.
Разбираться я поехала к маме. Она жила в Житомире, всё в той же трёхкомнатной квартире, где прошло моё детство. Отец оставил её нам, когда ушёл к другой женщине. Мне тогда было четырнадцать. Возможно, именно поэтому любое предательство до сих пор отзывалось во мне так больно.
Мама слушала меня молча. Варила свой фирменный куриный суп с лапшой и ни разу не перебила.
— И к чему ты пришла? — спросила она, когда я наконец замолчала.
— Не знаю.
— Знаешь.
Я подняла на неё глаза. Пятьдесят восемь лет, седина, которую она принципиально не красила, тонкие морщинки возле глаз. Но взгляд оставался ясным, цепким, почти молодым. Мама всегда умела видеть меня насквозь.
— Я хочу туда пойти, — призналась я. — Только не свидетельницей. И не подругой. Я хочу…
— Отомстить?
Слово повисло между нами тяжёлым, неприятным грузом.
— Я хочу, чтобы она поняла, — тихо сказала я. — Чтобы и он понял. С людьми нельзя так поступать.
Мама выключила конфорку и медленно вытерла руки кухонным полотенцем.
— Мария, выслушай меня внимательно. Ты можешь пойти. Можешь отказаться. Можешь устроить там сцену или весь вечер просидеть молча в дальнем углу. Но что бы ты ни выбрала, после этого тебе всё равно придётся жить дальше. А они… это их решение и их последствия. Не позволяй их поступку управлять твоей жизнью.
Я понимала, что она говорит правду. Конечно, понимала.
Но внутри уже поднималось совсем другое чувство.
План появился как будто сам. Я не собиралась затевать ничего грандиозного — правда. Просто вечером сидела с телефоном в руках и пролистывала старые снимки, которые почему-то так и не удалила. И вдруг наткнулась на видео.
Наша свадьба. Семь лет назад.
На экране начался тот самый момент: Андрей стоял передо мной.
