В то утро, когда Ольга заявилась ко мне с намерением добиться продажи дачи, на яблоне возле крыльца устроились четыре скворца. Я стоял у окна, наблюдал, как они чистят перышки, и думал, что нынче птицы вернулись как-то уж слишком рано.
Они еще сидели на ветке, когда дочь уже выбралась из машины. Дверца резко хлопнула, и скворцы в одно мгновение вспорхнули, будто их сдуло ветром, черной стайкой поднялись в небо. Я проследил за ними взглядом, а потом пошел отпирать дверь.
Ольга вошла стремительно, словно врывалась не в дом, а в кабинет на важное совещание. В прихожей сразу стало тесно от запаха ее дорогих духов. За ней протиснулся Алексей — как обычно сутулый, с выражением человека, который попал сюда по ошибке и мечтает поскорее исчезнуть. Пятилетняя Кристина сразу умчалась в гостиную: на столе ее ждала книжка с яркими картинками. Трехлетний Илья захныкал прямо у порога — ему было душно, хотелось пить, и вообще весь мир в тот момент был устроен неправильно.
Я достал кувшин и разлил всем холодный морс.
Ольга медленно оглядела веранду: старый буфет, плетеные кресла, купленные нами с ее матерью еще в девяносто восьмом на рынке, выцветшие занавески. Потом села, даже не сняв темных очков.
— Пап, нам нужно поговорить серьезно.
Я опустился напротив. Алексей остался возле двери и неловко переступал с ноги на ногу: за столом стояло только два кресла.
— Говори, — сказал я.
— Мы с Алексеем все подсчитали. Если продать дачу, как раз получится внести первый платеж за трехкомнатную квартиру в городе. Дом новый, планировка нормальная, два санузла. Кристине через два года идти в школу, а у нее даже отдельной комнаты нет. Илья вообще спит в проходной. Ты понимаешь, как это выглядит?
Она сняла очки и посмотрела на меня в упор.
Моя дача. Восемь соток земли в сорока километрах от города. Деревянный домик, баня, теплица с огурцами, четыре яблони и старый колодец во дворе.
Мы с Еленой купили это место в девяносто четвертом. Вложили сюда все, что тогда смогли заработать. Елена, моя жена, приезжала сюда каждую субботу и воскресенье: высаживала розы, подкрашивала забор, возилась с грядками. После ее смерти, восемь лет назад, только здесь у меня оставалось ощущение, что она все еще где-то рядом.
Ольга прекрасно это знала. И все равно приехала с таким разговором.
Я взял стакан с морсом, сделал глоток. Напиток был холодный, клюквенный, сваренный из прошлогодних ягод.
— Ольга, вы с Алексеем оба работаете. У вас уже есть ипотека на двухкомнатную квартиру, которую вы купили пять лет назад. На первый взнос я тогда помогал. Не забыла?
— Пап, та квартира — не жилье, а издевательство. Сорок семь метров. Кухня шесть квадратов. Мы там просто задыхаемся.
— Сорок семь метров, — повторил я. — Мы с твоей матерью до тридцати пяти лет прожили в коммуналке. И ничего, ты выросла.
Ольга сжала губы. Алексей внезапно с большим интересом уставился на узор старой скатерти.
— Пап, только не надо этих историй из прошлого. Сейчас совсем другое время. Детям нужно место, нормальная среда для развития, личное пространство. Ты ведь сам хочешь, чтобы у внуков было нормальное детство?
Фраза звучала заранее отрепетированной. Я почти видел, как она прокручивала ее про себя всю дорогу, пока они ехали сюда по окружной дороге.
