…после оплаты.
Я аккуратно свернула лист и обвела взглядом притихших родственников. Вид у них был такой, будто вместо праздничного застолья им объявили генеральную уборку с утра до ночи.
— И это всё? — холодно осведомилась Оксана Ивановна, поджав губы.
— Не совсем. Девятое правило: горячая вода подаётся из бойлера. Лимит — тридцать литров в сутки на всех. Перерасход — доплата тысяча гривен. И десятое: мусор вывозите самостоятельно. Ближайший полигон — в пяти километрах отсюда.
Людмила тяжело опустилась на лавку и принялась обмахиваться ладонью:
— Да это же кошмар какой-то. Мы будто не в гости приехали, а по путёвке в режимный санаторий!
— Вы на частной территории, — спокойно ответила я. — И я оплачиваю её содержание из собственного кармана.
Назар машинально потянулся за сигаретами, но тут же вспомнил о запрете, раздражённо щёлкнул зажигалкой и спрятал пачку обратно. София, не отрываясь от телефона, буркнула:
— Интернет правда платный?
— Разумеется. Двести гривен в сутки за устройство. Либо можете попробовать поймать соседский сигнал — если повезёт.
Тарас наконец сдвинулся с места и подошёл ближе. В его голосе звучало недоумение:
— Аня, ты сейчас серьёзно?
— Более чем. Это не турбаза и не детский лагерь. Хотите отдыхать — соблюдайте условия.
Оксана Ивановна демонстративно прижала руку к груди:
— Тарас, ну скажи ей хоть что-нибудь! Это же форменное издевательство!
Он посмотрел сначала на мать, потом на меня. Во взгляде читался немой вопрос: «Ты правда готова пойти на конфликт?» Я не отвела глаз. Три года назад я купила эту дачу на деньги, вырученные от продажи бабушкиной квартиры. Здесь каждая доска уложена при моём участии, каждая грядка перекопана моими руками.
— Мам, дом действительно принадлежит Ане, — тихо произнёс Тарас.
— В каком смысле принадлежит? — всплеснула руками свекровь. — Вы же семья!
— Он оформлен на неё. Куплен до свадьбы.
Людмила резко поднялась:
— Оксан, поехали отсюда. Не станем мы платить за то, чтобы нас тут строили!
— Точно! — поддержал Назар. — В «Медвежьем углу» у Руслана всегда рады гостям!
София уже заталкивала сумку обратно в багажник. Дети всё ещё бегали по участку, не понимая, почему взрослые вдруг стали такими злыми. Оксана Ивановна смотрела на меня с таким ожесточением, что воздух вокруг будто сгустился.
— Ты об этом ещё пожалеешь, — процедила она. — Запомни мои слова.
— Обязательно запомню.
Сборы прошли быстро и шумно: хлопали дверцы, ревели моторы. Тарас метался между мной и матерью, словно не мог решить, на чьей стороне быть. В конце концов он молча сел в нашу машину и уставился вперёд.
Через несколько минут колонна из трёх автомобилей скрылась за поворотом. На участке снова воцарилась тишина — только птицы перекликались в кронах яблонь.
Тарас вышел из машины и подошёл ко мне.
— Зачем ты так резко?
— Они приехали без предупреждения.
— Это моя мама.
— А это мой дом. Если хочешь — можешь поехать вместе с ними.
Он тяжело вздохнул и потер переносицу. За пять лет брака я усвоила одно: Тарас не умел отказывать родне. Стоило матери позвать — он бросал всё. Брату требовались деньги — он занимал. Софии нужна была нянька — он соглашался.
— Нельзя было мягче? — спросил он устало.
— Можно. Если бы они хотя бы вчера спросили разрешения.
Вечером он почти не разговаривал. За ужином ковырялся вилкой в тарелке, потом лёг спать раньше обычного и отвернулся к стене. Демонстративная тишина — его излюбленный способ выражать обиду.
Ровно в восемь утра зазвонил телефон. На экране высветилось имя Оксаны Ивановны. Я ответила.
— Слушаю.
— Довольна теперь? — голос свекрови дрожал. — Всех разогнала!
— Никого я не выгоняла. Я предложила условия.
— Грабительские! Три тысячи гривен с человека! Ты в своём уме?
— Вполне. Аренда дома под Полтавой начинается от пяти тысяч в сутки. Я назвала меньшую сумму.
В трубке повисло тяжёлое дыхание.
— Тарас от тебя уйдёт, — выпалила она. — Я объясню ему, какая ты жадная.
— Объясняйте.
Я спокойно нажала на кнопку завершения вызова и медленно опустила телефон, чувствуя, как за спиной сгущается напряжённая тишина у дверного проёма.
