— Выбросила? — переспросил он хрипло, словно каждое слово царапало горло. — Тетяна, тот медвежонок… его подарила мне дочь. Она купила его на свои первые карманные деньги, ещё в первом классе, и вручила на мой день рождения. Я семь лет носил его с собой.
Тетяна недовольно закатила глаза, с щелчком закрыла футляр с помадой и раздражённо отмахнулась:
— Ой, только не надо устраивать трагедию! Это всего лишь дешёвая пластмассовая безделушка. Пора уже расставаться с этим хламом из прошлого, если мы хотим строить что‑то новое. Я ведь старалась для тебя.
Олег ничего не ответил. Он просто вышел из квартиры, словно воздух внутри вдруг стал для него непригодным. Именно тогда его впервые пронзила ясная мысль: дело не в игрушке. Она походя перечеркнула не вещь — она растоптала память, его отцовскую нежность, кусочек жизни, который был ему дорог. И даже не заметила этого. В тот момент он остро почувствовал: в её представлении о «лёгком и красивом будущем» нет места ничему настоящему — ни глубине, ни боли, ни верности.
Перелом случился уже на следующих выходных. Олег снова был у Тетяны. Всё выглядело безоблачно: разговоры о совместных планах, мечты о поездке к морю, смех. И вдруг зазвонил её телефон. На экране высветилось: «Мама». Он знал, что мать Тетяны живёт одна в другом городе, редко выходит из дома и часто жалуется на здоровье.
Тетяна даже не попыталась выйти в другую комнату — ответила при нём. И в ту же секунду её бархатный, мягкий голос исчез. Вместо него прозвучал холодный, колючий, почти злой тон.
— Мам, ну что опять? — резко бросила она. — Я же сказала: у меня нет времени бесконечно слушать про твои таблетки и давление! Я тебе не бесплатная сиделка. У меня, между прочим, своя жизнь есть. Нужно к врачу — вызывай такси и езжай. Всё, не начинай!
Она оборвала разговор на полуслове, раздражённо швырнула телефон на диван и… словно по щелчку вернула на лицо прежнюю нежную улыбку. Повернулась к Олегу и ласково пропела:
— Представляешь, как она меня выматывает своей токсичностью… Ну что, любимый, мы на чём остановились? Суши закажем или пасту?
Олег смотрел на неё так, будто видел впервые. Слова застряли в горле. Его накрыло тяжёлое, ледяное понимание. Перед ним стояла не просто красивая женщина — он отчётливо разглядел пустоту за её глазами, холод, от которого становилось зябко.
Мысли вихрем закружились в голове. Он представил себя на месте той пожилой женщины. Пройдёт десять или пятнадцать лет. Он постареет. Возможно, потеряет работу или заболеет. И тогда? Неужели эта же самая женщина так же раздражённо бросит в трубку: «Не выноси мне мозг»? Перешагнёт через него, потому что он перестанет быть удобным, лёгким праздником?
А затем перед внутренним взором всплыла Оксана. Его жена. Три года назад, когда его мать сразил тяжёлый инсульт, Оксана без единого упрёка ухаживала за свекровью полгода. Меняла простыни, кормила с ложки, поднимала по ночам. Плакала на кухне от усталости, но ни разу не произнесла: «Это не моя проблема» или «У меня своя жизнь».
И в этот момент иллюзия рассыпалась окончательно.
Олег медленно поднялся с дивана. Вместо ответа про ужин он посмотрел Тетяне прямо в глаза и тихо спросил, едва сдерживая дрожь:
— Как ты можешь так говорить с собственной матерью?
Она вспыхнула мгновенно. Черты её лица исказились, голос стал резким:
— Ты вообще не понимаешь, о чём судишь! — выпалила она. — Это мои личные границы! Я не позволю тянуть из меня энергию, я не обязана жертвовать собой ради чужих проблем!
Но Олег уже почти не слышал её слов — внутри него стремительно складывалась картина, от которой становилось по‑настоящему страшно.
