Как выяснилось, Алина успела нахватать микрозаймов под совершенно грабительские проценты — лишь бы изображать обеспеченную и свою в компании новых, как она выражалась, «приличных» знакомых.
Домой я ехала почти в приподнятом настроении. По дороге свернула к кондитерской и взяла торт, который Дмитрий особенно любил. Вечер, судя по всему, обещал стать очень интересным.
Ровно в семь в дверь забарабанили так, будто пришли не в гости, а взыскивать долг.
Алина ввалилась в квартиру, даже не подумав разуться. В дорогих сапогах она уверенно протопала прямиком на кухню, где мы с Дмитрием спокойно пили чай. Следом, мелко семеня, вошла Татьяна Сергеевна.
— Ну что, где деньги? — вместо приветствия бросила золовка и нервно застучала по столешнице пальцами с безупречным свежим маникюром.
Тот самый новый смартфон она с показной небрежностью положила возле сахарницы, будто специально напоминая, на каком уровне теперь живет.
— Садись, Алина, — я спокойно отодвинула для нее стул. — Деньги приготовлены. Только мы же все взрослые люди. Дмитрий, достань, пожалуйста, расписку.
Муж непонимающе перевел взгляд на меня. Тогда я сама открыла ящик, вынула лист бумаги и ручку.
— Напишешь, что ты, такая-то, получаешь у брата сто пятьдесят тысяч рублей на оплату учебы в колледже. Ничего особенного, простая формальность.
Алина так выразительно закатила глаза, что на секунду мне показалось: сейчас она действительно свалится со стула.
— Расписка? Ты серьезно? — фыркнула она. — Уже из-за своих копеек крыша поехала? Мы вообще-то родня!
— Светлана, ну зачем все это? — встревоженно вмешалась Татьяна Сергеевна. — Какие еще бумаги между своими?
— Пиши, Алина, — произнесла я ровно, но в голосе моем уже звенела сталь. — Иначе никаких денег ты не получишь.
Золовка дернула ручку из моей руки, с ненавистью нацарапала несколько строк крупным размашистым почерком и швырнула листок через стол.
— На, подавись! Теперь давай наличные. У меня такси внизу стоит.
Я аккуратно сложила расписку, убрала ее в карман, а вместо денег положила перед Алиной плотную желтую папку с завязками.
Она торжествующе усмехнулась, резко дернула тесемки и распахнула папку.
Жаль, что я не включила камеру.
Сначала с ее лица исчезла самодовольная улыбка. Потом кожа стала мертвенно-бледной, а через мгновение щеки пошли неровными багровыми пятнами. Внутри лежали вовсе не купюры.
На первом листе был приказ об отчислении с синей печатью. Под ним — распечатка с сайта судебных приставов о задолженностях перед микрофинансовыми организациями. А сверху я предусмотрительно приложила скриншот из ее же сторис: ночной клуб, визжащие подруги и Алина, щедро поливающая их шампанским по двадцать тысяч за бутылку.
— Это что такое? — осипшим голосом спросила Татьяна Сергеевна, заглядывая дочери через плечо.
Дмитрий молча забрал бумаги из обмякших пальцев сестры. Я заметила, как резко заходили желваки у него на скулах. Прямо у меня на глазах трещало и рассыпалось то чувство вины перед «маленькой Алиночкой», которое в нем взращивали годами.
— Это, Татьяна Сергеевна, и есть настоящий диплом вашей дочери, — спокойно сказала я и сделала глоток чая. — А заодно счет за ее красивую жизнь.
— Ах ты гадина! — взвизгнула Алина и вскочила со стула.
Преимущество окончательно перешло на нашу сторону, и Алина поняла это мгновенно.
