Правда, Олегу пришлось куда сложнее, чем мне. Сестру он по‑настоящему любил, и разрыв его тяготил. В сентябре, когда у Оксаны был день рождения, он осторожно завёл разговор:
— Может, всё-таки съездим, поздравим? Неловко же.
Я посмотрела на него спокойно.
— Поезжай, если считаешь нужным. Я не держу. Но делать вид, что ничего не произошло, не смогу.
Он так и не поехал. И я видела, как его разрывает — между родной сестрой и женой. Сколько людей — столько мнений: одни скажут, что нельзя ставить мужа перед выбором, другие — что давно пора было обозначить границы.
Осенью Оксана напомнила о себе сама. Не визитом — сообщением.
«Тетяна, привет. У тебя не найдётся лишней аджики? София обожает твою».
Я перечитала текст несколько раз и неожиданно усмехнулась. Даже не со злости — от нелепости ситуации. Три месяца тишины. Ни вопроса, как мы, ни попытки объясниться. Сразу к заготовкам.
Показала Олегу. Он глянул на экран и неожиданно твёрдо произнёс:
— Не отвечай.
Но я всё же написала. Коротко и без эмоций:
«Лишней нет. Всё рассчитано на нас».
Ответ пришёл почти сразу:
«Понятно».
А через минуту ещё одно сообщение:
«Дача тебя изменила».
И вот тогда мне стало совсем спокойно. Видимо, моя прямота задела её сильнее, чем просьба собрать смородину тем летом. Если человеку кажется унизительным помочь, значит, проблема вовсе не в ягодах.
На следующий год Оксана появилась лишь однажды — на Троицу. Привезла пакет пряников и бутылку кваса. Я это запомнила нарочно.
Стояла у калитки скованная, словно первокурсница на экзамене. Без своей привычной яркой помады, без уверенной улыбки.
— Можно зайти? — тихо спросила она.
На мгновение мне даже стало её жаль. Совсем чуть-чуть.
— Заходи, — ответила я. — Только сегодня без шашлыков. Мы на грядках.
Она заметно напряглась, будто я её уколола. Потом добавила:
— Я ненадолго. И… если нужно, могу клубнику собрать.
Олег услышал это с веранды и едва не выронил чашку.
Я молча протянула ей корзину. И она собирала — минут сорок, не меньше. Неловко, медленно, в своих городских перчатках, но честно старалась.
Вроде бы лёд начал таять. Но вечером Олег сказал:
— Может, мы тогда слишком резко? Всё-таки она моя сестра…
И внутри у меня снова неприятно кольнуло. Стоило ей один раз поработать, как от меня уже ожидали полного забвения прошлого — будто двух лет «пансионата» и не было.
— Олег, — спокойно сказала я, — она перестала приезжать не из-за занятости. Просто отдых без обслуживания стал ей неинтересен. Не путай причину со следствием.
Он замолчал. А я подумала о другом: нас, женщин, с юности учат терпеть, сглаживать углы, быть удобными. А потом удивляются, почему к пятидесяти пяти у нас нервный тик от слова «гости».
С того злополучного арбуза прошло почти два сезона.
Теперь Оксана наведывается редко — пару раз за лето. Почти всегда что-то привозит: сыр, ягоды, хлеб. По огороду помогает без энтузиазма, но если я прямо прошу: «Оксана, собери смородину», — идёт и собирает. Правда, с таким выражением лица, будто её отправили на каторгу.
Тёплыми наши отношения не стали. Снаружи всё корректно и прилично, но прежней близости уже нет. И, наверное, не будет.
Зато я больше не чувствую себя бесплатной кухаркой на собственной даче.
Олег продолжает общаться с сестрой, иногда ездит к ней в город. Она жалуется ему, что я «стала жёсткой». Возможно. А может, я просто перестала быть удобной.
Иногда я размышляю: может, стоило мягче? Не при всех, не за столом, без резких слов и без этого сравнения с турбазой. Отвести в сторону, объяснить спокойно, что мне тяжело.
А потом спускаюсь в погреб, смотрю на аккуратные ряды банок, на огурцы и варенье, на клубнику, которую мы съели сами, а не разложили по чужим пакетам, — и понимаю: промолчи я тогда, всё продолжалось бы до сих пор.
Прошёл год. Оксана больше не приезжает каждые выходные. При встречах улыбается натянуто. Я знаю, что за спиной она говорит, будто я «зажала родню». Олег старается меня оградить от лишних слов, но кое-что всё равно долетает.
Зато на даче стало тихо. И дышится свободнее.
И вот скажите честно: я действительно перегнула палку, когда однажды выдала золовке корзину и отправила на грядки, чтобы она перестала воспринимать наш дом как пансионат? Или просто слишком долго терпела и нужно было сделать это раньше?
