Когда дверь закрылась за гостями, Наталья Ивановна наконец-то взорвалась.
Она вскочила, опрокинув стул. — Тварь!
Приживалка!
Ты собираешься моего сына на улицу выставить?!
Да я тебя… Я открыла сумку и достала пачку пятитысячных купюр.
Ровно десять штук.
Пятьдесят тысяч гривен. — Вот вам, Наталья Ивановна, — я положила деньги на стол, прямо в лужицу от пролитого компота. — За все ваши «советы», за утку, за яблоки.
И за то, чтобы я вас в этом доме больше не видела.
Считайте это выходным пособием.
У вас есть два часа, чтобы собрать свои вещи и вещи сына. — Оксана, ты не в себе, — Игорь попытался подойти, но я выставила руку вперед.
Заметила, что пальцы не дрожат.
Странно — обычно в такие моменты меня трясло так, что зубы стучали.
А теперь — тишина.
Пустота.
Как в закрытом тикете. — Я в себе, Игорь.
Впервые за восемь лет.
Вещи Андрея я уже упаковала — он поедет к моей маме на пару дней, пока вы съезжаете.
Ключи оставите в почтовом ящике.
Я вышла из кухни, не дожидаясь ответа.
В прихожей взгляд упал на зеркало.
Оттуда смотрела женщина с очень ровной спиной.
Не «другая я», не «свободная личность» — просто Оксана, у которой завтра в девять утра созвон с командой и масса нерешенных задач по продукту.
Спустя полчаса я уже сидела в машине на склоне Каролино-Днестровский.
Город внизу мерцал огнями, холодный ветер обдувал лицо.
Самое странное — я не ощущала боли.
Чувствовался лишь легкий голод.
Видимо, утка была действительно жестковата, я так и не съела ни кусочка.
На следующее утро я проснулась в пустой квартире.
На кухне всё еще стояла та самая масленка.
Наталья Ивановна забрала всё: свои пледы, сервиз, даже мои запасные полотенца.
А масленку оставила.
Нарочно, со сколом наружу.
Я взяла её в руки, повертела.
Хотела выбросить в мусоропровод.
Но потом просто поставила обратно в шкаф, в самый дальний угол.
Пусть стоит.
Как напоминание о том, каким ценником оплачивается вход в чужую «сладкую жизнь».
Я налила себе кофе.
В Коблево вставало солнце — яркое, весеннее, совершенно равнодушное к моим документам и чужим кольцам.
Правильно ли я поступила?
Не знаю.
Наверное, бабушка меня бы не поняла.
Она бы сказала: «Терпи, Оксаночка, мужик в доме — это статус».
Но я посмотрела на экран телефона.
Андрей прислал сообщение: «Мам, бабуля испекла блины.
Ты когда приедешь?» Я улыбнулась.
Статус — это когда тебе не страшно возвращаться домой.
Остальное — просто погрешность в расчетах.
