— Всё равно привыкнешь, Марина. Сначала, конечно, будет суета и шум, а потом устаканится, — произнёс Андрей, даже не потрудившись снять куртку.
Марина стояла возле кухонного стола и смотрела не ему в лицо, а на его пальцы. Связку ключей он сжимал так, будто боялся, что её у него вырвут: костяшки побелели от напряжения. Среди этих ключей был и её — тот самый, который она отдала ему после свадьбы, когда ещё была уверена, что впускает в свою жизнь не постороннего человека, а близкого, своего.
— К чему именно я должна привыкать? — тихо спросила она.
Андрей наконец стянул куртку, повесил её в прихожей на крючок и вернулся на кухню с таким выражением, словно всё уже решено, а ей осталось только выслушать готовое постановление.
— Ольга с детьми немного поживёт у нас. Ненадолго.
Марина медленно опустила крышку ноутбука. Не захлопнула с раздражением, не ударила — просто положила ладонь сверху и прижала до сухого щелчка. Но этот негромкий звук почему-то прозвучал в кухне слишком отчётливо.
— У нас? — переспросила она.
— Марина, только не начинай, — устало выдохнул Андрей. — У неё сейчас непростое положение.
— У Ольги непростое положение возникает всякий раз, когда ей нужно, чтобы кто-нибудь другой разгребал последствия её решений.
— Она моя сестра.
— Золовка, — ровно уточнила Марина. — И это не означает, что она может въехать в мою квартиру.
Андрей коротко усмехнулся, будто она сказала что-то мелочное и смешное.
— Снова одно и то же: моя квартира, мои правила. Мы вообще-то три года женаты.
— И все эти три года ты прекрасно знаешь, что квартира перешла ко мне от деда. По наследству. Она не совместная.
— Я же не спорю.
— Споришь. Просто делаешь вид, будто речь сейчас о другом.
Андрей отвернулся к окну. Снизу донёсся глухой хлопок автомобильной двери, во дворе кто-то из подростков громко засмеялся. Самый обычный вечер, самый обычный дом, привычная кухня. И именно в эту минуту Марина вдруг отчётливо поняла: разговор, который она месяцами откладывала, дальше отодвигать уже нельзя.
Началось всё вовсе не с Ольги. Всё началось намного раньше — тихо, почти незаметно.
Когда Марина выходила за Андрея, её привлекала в нём собранность. Он не раздавал красивых обещаний, не бросался громкими признаниями, не изображал рыцаря. Работал мастером по ремонту холодильного оборудования и умел починить почти всё: от разболтавшейся розетки до старой стиральной машины, которая давно просилась на свалку. В компании он держался спокойно, не стремился быть центром внимания, но рядом с ним поначалу казалось надёжно.
Первые месяцы после свадьбы прошли ровно. Андрей переехал к Марине в её двухкомнатную квартиру на шестом этаже. Жильё было не роскошным, но очень удобным: отдельная спальня, гостиная, кухня, раздельный санузел, широкий коридор и большой шкаф для вещей. Марина относилась к этой квартире бережно. Не потому, что тряслась над квадратными метрами, а потому, что в этих стенах ещё оставалась память о дедушке.
Дед, Виктор Андреевич, вырастил её после того, как погибли родители. Он был строгим, сдержанным, даже немного сухим человеком, не любил долгих разговоров, зато всегда выполнял то, что обещал. Когда спустя положенные шесть месяцев Марина получила свидетельство о праве на наследство, она долго сидела в пустой комнате с папкой документов на коленях. В тот день ей впервые показалось, что детство закончилось окончательно.
Андрей всё это знал. Видел, как аккуратно она держит бумаги в отдельной папке, как вовремя оплачивает обслуживание квартиры, как проверяет каждую квитанцию. Поначалу он даже относился к этому с уважением.
— Ты у меня настоящая хозяйка, — говорил он, когда она сверяла суммы в счетах и складывала документы по порядку. — С тобой точно не пропадёшь.
Марина тогда только смеялась.
А потом в их жизни всё чаще стала возникать Ольга.
Сестра Андрея была младше его на пять лет. У неё росли двое детей: восьмилетний Егор и пятилетняя Полина. С мужем Ольга разводилась через суд, потому что были дети, алименты и вечные споры. После развода она снимала жильё то поближе к школе Егора, то рядом со своей работой в салоне связи, то ближе к матери. Каждый её переезд превращался в драму — с жалобами, слезами и бесконечными просьбами.
Сначала Марина воспринимала её спокойно. Детей ей было жалко, а самой Ольге она иногда помогала по мелочам. Могла пару часов посидеть с Полиной, пока та бегала по врачам. Могла заказать продукты, если Ольга звонила в слезах и говорила, что у неё нет сил тащиться в магазин. Но довольно быстро просьбы перестали звучать как просьбы. Они стали напоминать обязанность, которую на Марину почему-то возложили без её согласия.
— Марина, забери Полину из садика, — звонила Ольга среди рабочего дня. — Я никак не успеваю.
— Я сейчас на встрече.
— Ну отпросись. Ты же не на заводе у станка стоишь.
Марина работала удалённо дизайнером упаковки. Для Андрея и его родственников это, видимо, означало, что она в любую секунду может захлопнуть ноутбук и броситься спасать чужие планы.
Однажды Ольга привезла детей вообще без предупреждения. В воскресенье утром она просто нажала на звонок, сунула Марине пакет с детскими вещами и заявила:
— Мне нужно к нотариусу. Потом ещё кое-куда заехать. Они у вас до вечера побудут.
— Ольга, мы ни о чём не договаривались.
— Андрей сказал, что можно.
Марина повернулась к мужу. Андрей стоял в коридоре в спортивных штанах и делал вид, будто ищет телефон на тумбочке.
— Я сказал: если получится, — невнятно пробормотал он.
— А у меня уже получилось, — отрезала Ольга и быстро скрылась у лифта.
Именно тогда Марина впервые серьёзно сказала Андрею, что он не вправе распоряжаться ни её временем, ни её жильём. Андрей слушал, кивал, обещал, что подобного больше не повторится. Но уже через неделю ситуация вернулась в другом виде: Ольга попросила оставить у них коробки после очередного переезда. Всего лишь «на пару дней». В итоге коробки почти месяц занимали половину гостиной. Егор как-то разбил настольную лампу, а Полина разрисовала фломастером дверцу шкафа в коридоре. Ольга только пожала плечами:
— Ну дети же. У тебя тут не музей.
Марина промолчала лишь потому, что рядом стояла Полина и испуганно теребила край своей кофты.
Андрей тоже постепенно начал говорить всё более странные вещи. Не прямо, не открыто, а словно осторожно проверял, где проходит граница.
— У нас ведь одна комната всё равно почти пустая, — бросил он однажды вечером.
— Гостиная не пустая. Я там работаю.
— Стол можно и в спальню переставить.
Марина подняла на него взгляд.
— Я не собираюсь переносить своё рабочее место из-за твоих предположений.
— При чём тут предположения? Я просто думаю. Ольге сейчас тяжело.
— Ей тяжело потому, что сначала она что-то решает, а потом ищет, кто за это заплатит.
— Ты какая-то жёсткая стала.
— Нет, Андрей. Я стала внимательнее.
После этого он ушёл в ванную и долго шумел водой. А Марина осталась на кухне, смотрела на закрытую дверь и впервые по-настоящему задумалась, не слишком ли много места в её собственной жизни заняла чужая семья.
Сама Ольга тем временем становилась всё свободнее и наглее. Могла прийти без звонка. Открывала холодильник так, будто находилась у себя дома. Разглядывала полки, вещи, мебель. Однажды, остановившись посреди гостиной, она задумчиво сказала:
— Детям тут было бы отлично. Егору столик у окна поставить, Полине кровать вдоль стены. А вам с Андреем и спальни хватит.
Марина оторвалась от ноутбука и повернулась к ней.
— Ольга, ты сейчас что именно обсуждаешь?
— Да ничего. Просто представила.
— Больше не представляй.
Ольга улыбнулась, но смущения в этой улыбке не было ни капли.
— Марина, ну что ты такая колючая. Расслабься. Я же не посторонний человек.
— Именно поэтому я пока и разговариваю спокойно.
С тех пор Марина начала закрывать входную дверь на внутренний фиксатор, когда работала дома. Андрей это заметил.
— Ты теперь моей сестры боишься?
— Я никого не боюсь. Я просто не хочу, чтобы ко мне входили без приглашения.
— У неё же нет ключей.
— Зато у тебя есть привычка обещать что-то за меня.
На это он промолчал.
Настоящий перелом произошёл в пятницу.
Марина вернулась из типографии раньше, чем собиралась. Проект приняли без правок, и она решила заехать домой днём. Уже на лестничной площадке она услышала голоса. Дверь в квартиру была прикрыта неплотно. Изнутри доносился громкий смех, шуршание пакетов, детский топот из коридора в гостиную и обратно.
Марина толкнула дверь и замерла на пороге.
В прихожей громоздились три большие сумки, детский самокат, пакет с обувью и клетка с морской свинкой. В гостиной Ольга раскладывала вещи прямо на диване. Егор сидел на полу, уткнувшись в планшет, а Полина пыталась выдвинуть ящик письменного стола Марины.
— Отойди от ящика, — сказала Марина.
Девочка вздрогнула и сразу отскочила.
Ольга выпрямилась. На её лице на секунду мелькнуло недовольство, но она тут же натянула радостное выражение.
— О, ты уже дома! А мы вот заехали.
— Вижу.
— Андрей сказал, что можно пока занести сумки. У меня хозяйка совсем с ума сошла, требует, чтобы мы съехали быстрее. Представляешь?
— Нет, — ответила Марина. — Не представляю.
Она подошла к столу и проверила ящик. Замок оказался цел, документы лежали на месте. Зато на столешнице валялась детская заколка и липкая конфетная обёртка.
— Ольга, собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уходи.
— Ты это серьёзно? У меня дети.
— Вот именно. Поэтому не устраивай при них спектакль.
Ольга шумно выдохнула и схватила телефон.
— Сейчас Андрею позвоню.
— Звони.
Андрей приехал через сорок минут. За это время Марина успела вынести сумки Ольги обратно за порог, в общий коридор подъезда.
