Я пеку пирожки каждую пятницу.
Сорок лет подряд — каждую пятницу.
С капустой, картошкой, яйцом и луком.
Тесто на кефире, так, как меня учила мама.
Раньше готовила для всей семьи — для мужа Виктора, дочки Ольги и сына Игоря.
Потом дети выросли и разъехались.
Виктор скончался семь лет назад.
Я осталась одна в трёхкомнатной квартире, где когда-то было тесно, а теперь — тихо и пусто.
Но пирожки продолжала печь.
Каждую пятницу — замешивала тесто, раскатывала, лепила, жарила.
Складывала их горкой на большое блюдо и накрывала полотенцем.
Ольга приезжала по субботам — забирала половину.
Игорь — когда удавалось, примерно раз в две-три недели.
Соседке Надежде относила тарелку.
Остальные отправляла в морозильник.
Зачем так много?
Не знаю.
Меньше не умею.
Руки сами катают тесто на большую порцию, если оно маленькое.
Это привычка.
Сорок лет — привычка.
Но, если честно, я понимаю, зачем.
Пока я пеку — я нужна.
Пока кто-то ест мои пирожки — я живу.
Не просто как старушка в пустой квартире, а как баба Людмила, у которой самые вкусные пирожки в подъезде.
Это моя роль.
Единственная, что у меня осталась.
Внук Михаил — сын Ольги — всегда обожал мои пирожки.
С двух лет, когда ещё не умел правильно произносить слово «пирожки», а говорил «пиёськи».
Он подходил, залезал на стул, тянулся к блюду — «Баба, пиёськи!»
Я давала ему один, он съедал, просил второй, третий.
Щёки в масле, глаза сияли от счастья.
Потом он подрос.
Сейчас ему шестнадцать.
Высокий — выше меня почти на две головы.
Приходит редко — примерно раз в месяц, с мамой, по субботам.
Каждый раз я ставлю на стол блюдо с пирожками.
Каждый раз он берёт один, откусывает, жуёт.
Говорит: «Вкусно, баб».
Я наблюдаю, как он ест — и внутри становится тепло.
Пока он ест — всё хорошо.
Пока он ест — я нужна.
В ту субботу всё было как обычно.
Ольга с Михаилом приехали около одиннадцати.
Вошли, разулись.
Ольга обняла меня, Мишка быстро и привычно поцеловал в щёку.
Я накрыла на стол: чай, варенье, пирожки.
Горка на блюде — с капустой и с картошкой, как он любит.
Ольга взяла пирожок, откусила. — Мам, вкуснотища.
Как всегда.
Я повернулась к Михаилу.
Он сидел за столом, смотрел в телефон.
Перед ним стояла пустая тарелка. — Мишка, бери пирожок. — Не, баб.
Я не буду.
Я не сразу поняла.
