— Освобождай дом. Туда переезжают мои родственники, — бросила Ольга Сергеевна с порога, даже не удосужившись сказать «здравствуй».
Марина остановилась в прихожей, не успев снять куртку. Ключи так и остались зажаты в пальцах. Из кухни тянуло запахом жареной рыбы и лука — свекровь снова распоряжалась у неё дома, как у себя. Хотя ещё утром Марина просила Дмитрия поговорить с матерью и наконец объяснить: появляться без звонка и хозяйничать в чужом доме — ненормально.
Но Дмитрий тогда лишь отмахнулся:
— Мама же не посторонний человек. Ты чего снова заводишься?
И теперь эта самая «не посторонняя» стояла посреди Марининой кухни, прижимала телефон к уху и с таким спокойствием обсуждала чей-то переезд, будто речь шла не о чужом жилье, а о пустующем сарае на даче.
— Да, Светлана, диван поставим в маленькой комнате. Шкаф старый выбросим, он там ни к чему. Места хватит, — говорила Ольга Сергеевна в трубку. — Маринка всё равно здесь надолго не задержится.
Марина медленно прикрыла входную дверь.
Свекровь заметила её не сразу. Ещё несколько секунд она продолжала разговор, затем нехотя сбросила вызов и положила телефон на стол, словно сделала огромное одолжение.
— Ну наконец-то пришла.
Марина не ответила. Она просто смотрела на неё.
Ольга Сергеевна сидела за кухонным столом в домашнем халате и толстых шерстяных носках так уверенно, будто прожила здесь не один год. Рядом валялся блокнот с какими-то пометками. На столешнице стояла кружка, лежали хлеб, пачка творога и раскрытая сумка свекрови.
Всё выглядело так, будто хозяйкой здесь была именно она.
— Я сказала: дом освобождай, — уже ровнее повторила Ольга Сергеевна, словно растолковывала очевидную вещь. — Мои родственники туда въезжают.
Тишина в квартире стала такой плотной, что Марина отчётливо услышала, как где-то за окном хлопнула дверца машины.
Несколько секунд она вглядывалась в лицо свекрови, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Простите… кто именно въезжает?
— Моя племянница с мужем. Им жить негде. Молодые, ребёнка ждут. А у тебя целый дом пустует.
Марина аккуратно положила ключи на тумбу.
— Это мой дом.
— Правда? — Ольга Сергеевна коротко усмехнулась и откинулась на спинку стула. — И с каких пор?
Марина почувствовала, как к щекам приливает жар. Она заставила себя не сорваться: спокойно сняла куртку, повесила её на крючок и только после этого прошла на кухню.
— С тех самых пор, как после смерти деда я оформила наследство.
— Наследство, наследство… — свекровь брезгливо поморщилась. — В нормальной семье всё должно быть общее.
Марина нахмурилась.
После требования фактически выселиться эта фраза прозвучала особенно гадко.
Дом и правда перешёл к ней от деда. Старый, но добротный, двухэтажный, на окраине посёлка. Не роскошный особняк, зато просторный, крепкий и ухоженный. Дед Иван Сергеевич строил его сам почти двадцать лет. После его смерти Марина полгода бегала по инстанциям, оформляла бумаги, чинила крышу, приводила в порядок отопление и меняла проводку. Дмитрий тогда почти не помогал. Разве что однажды приехал и выгрузил доски.
Зато Ольга Сергеевна обожала рассказывать родне, как «сын с женой поднимают дом».
Хотя Марина отлично помнила её первый визит. Свекровь тогда ещё на крыльце скривилась и сказала:
— Господи, да тут всё сносить надо.
А уже через год без малейшего смущения называла этот дом «нашим семейным».
— На каком основании вы решили меня оттуда выселять? — ровным голосом спросила Марина.
Ольга Сергеевна осеклась.
Всего на одно мгновение.
Но Марине хватило и этой короткой паузы.
Самоуверенность на лице свекрови едва заметно треснула.
— Потому что Дмитрий — мой сын, — наконец произнесла она. — И он тоже там живёт.
— Жить в доме и владеть им — разные вещи.
Ольга Сергеевна сжала губы, чуть приподняла плечи и отвела глаза в сторону.
Именно эта заминка сказала Марине больше, чем любые объяснения.
