И в ту же секунду Марина окончательно уловила главное: вся эта напористость держалась не на праве, а на надежде, что она растеряется, испугается и сама отступит.
В прихожей послышался звук шагов.
Дверь открылась, и в квартиру вошёл Дмитрий.
Он выглядел уставшим: в одной руке пакет с продуктами, на лице — заранее приготовленное раздражение, будто ему уже сообщили, что дома ждёт неприятная сцена.
— Ну вот, уже началось? — недовольно бросил он, разуваясь.
Марина повернулась к нему.
— Твоя мать только что заявила, что я должна освободить дом для её родни.
Дмитрий шумно выдохнул, словно речь шла не о её жилье, а о какой-то пустяковой бытовой просьбе.
— Марин, ну зачем ты сразу так реагируешь? Это же ненадолго.
— Кто именно?
— Анастасия с Кириллом.
— Я этих людей даже в лицо не знаю.
— И что? У них сейчас тяжёлое положение.
Ольга Сергеевна тут же оживилась, будто только этого и ждала.
— Вот! Хоть кто-то здесь рассуждает по-человечески.
Марина смотрела на мужа и почти не могла совместить его нынешнего с тем мужчиной, за которого выходила замуж.
Три года назад Дмитрий казался ей надёжным, уравновешенным, взрослым. После свадьбы он переехал в её дом и говорил, что всегда мечтал жить не в тесной квартире, а на земле — с садом, тишиной, просторным двором. Обещал построить беседку. Рассуждал о большой семье и спокойной жизни.
Поначалу всё и правда было почти так.
А потом начались визиты Ольги Сергеевны.
Сначала она забегала «просто попить чаю».
Потом стала оставаться ночевать, объясняя это тем, что автобусы ходят неудобно.
Затем у неё откуда-то появились ключи.
Марина так и не выяснила, в какой момент Дмитрий их ей передал.
Однажды она просто увидела, как свекровь сама открывает дверь, спокойно входит в дом с сумками и проходит на кухню так, будто возвращается к себе.
— Я же помочь приехала, — сказала тогда Ольга Сергеевна.
Только эта помощь с самого начала выглядела странно.
Свекровь переставляла вещи на кухонных полках, придиралась к продуктам, учила Марину, что и как готовить, а соседям между делом сообщала, что «без неё молодые совсем пропадут».
Потом к визитам добавились указания.
— Второй этаж Дмитрию надо отдать, кабинет ему там сделать.
— Участок большой, можно кур завести.
— Лишнюю комнату сдавать не мешало бы.
— Дом, между прочим, должен быть семейным, а не только твоим.
Каждый раз Марина останавливала такие разговоры без крика, но достаточно твёрдо.
И всякий раз Ольга Сергеевна делала вид, будто её слова просто неправильно поняли.
Но сегодня всё было иначе.
Сегодня свекровь уже не намекала и не советовала.
Сегодня она раздавала распоряжения.
— Никто в мой дом не въедет, — произнесла Марина.
— Это ещё с чего? — резко спросил Дмитрий.
Она посмотрела прямо на него.
— С того, что дом принадлежит мне. И жить под одной крышей с посторонними людьми я не собираюсь.
— Марин, ты сейчас ведёшь себя отвратительно.
Она коротко усмехнулась.
— Отвратительно — это когда твоя мать без моего согласия решает, кому какие комнаты достанутся в моём доме.
Ольга Сергеевна с силой хлопнула ладонью по столешнице.
— Да сколько можно повторять: мой дом, мой дом! Ты замуж вышла, значит, теперь у вас семья, всё общее!
— Дом, полученный по наследству, общим имуществом от этого не становится.
Свекровь заметно дёрнулась.
Марина уловила это сразу.
Ольга Сергеевна явно ожидала совсем другого: слёз, растерянных объяснений, попыток оправдаться. Но Марина слишком хорошо помнила, как дед ещё в детстве учил её одному простому правилу: если позволишь сесть себе на шею один раз, потом тебя уже не спросят.
— Дмитрий, скажи ей наконец! — повысила голос Ольга Сергеевна. — Ты муж или так, рядом стоишь?
Дмитрий нахмурился.
— Марин, ну правда. Людям сейчас некуда деваться.
— А мой дом должен превратиться в проходной двор?
— Они поживут временно.
— На какой срок?
Дмитрий не ответил.
И этого молчания оказалось достаточно.
Марина сложила руки на груди.
— Значит, никаких конкретных сроков нет.
Ольга Сергеевна поспешно вмешалась:
— Молодой семье надо помочь встать на ноги.
— В моём доме?
— Не будь жадной.
Марина медленно, почти бесшумно выдохнула.
Жадной.
Именно это слово ударило больнее всего.
Потому что за последние три года именно она тащила на себе и этот дом, и всё, что с ним было связано.
