Рука невольно нащупала холодную поверхность сумки.
Живот не сжался — странно, ведь обычно в такие моменты меня начинало тошнить.
Я просто знала: сегодня — решающий момент.
Погрузила руку во внутренний карман его куртки — той самой серой, которую он приобрёл на прошлую годовщину, когда я выбирала между зимними сапогами для Андрея и новыми джинсами для себя.
Выбор пал на сапоги.
Пальцы наткнулись на кусочек бумаги.
Это был не документ.
Узкая термолента — кассовый чек из ювелирного магазина на проспекте Кирова. «Золотое кольцо с фианитом.
Размер 16.5.
Цена: сорок семь тысяч девятьсот гривен».
У меня шестнадцатый размер.
Игорь не дарил мне золото с тех пор, как мы переехали в эту квартиру.
На прошлой неделе, когда я сказала, что Андрею нужен новый ноутбук для школы — старый еле справлялся с учебными программами — Игорь развёл руками.
Объяснил, что на работе задержки, нужно «затянуть пояса».
Я стояла в тёмном коридоре, сжимая этот чек.
В кухне звенели вилки, Татьяна весело что-то рассказывала, а Наталья Ивановна громко, на весь дом, наставляла соседку, как правильно выбирать яблоки для утки. — У Оксаны они всегда кислые, глаз не выколоть, — донёсся её голос. — Но я подсластила.
Игорь любит сладкое.
Сладкое.
Внутри меня что-то погасло.
Тихо, без дыма и искр.
Просто исчез свет.
Я открыла папку, которую достала из сумки.
Сверху лежал пожелтевший конверт — я забрала его из бабушкиной квартиры в Прилуках перед продажей.
Старое письмо моей бабушки, Людмилы Алексеевны, к деду.
Я обнаружила его случайно месяц назад. «Владимир, ты снова кричал при детях.
Тарелку разбил.
Я молчала, чтобы им не было страшно.
Ты сказал, что я без тебя — пустое место.
Может, и так.
Но ради них я останусь.
Потерплю».
Бабушка терпела тридцать лет.
Умерла в шестьдесят пять, так и не дождавшись «лучших времен».
Я взглянула на чек в правой руке и на письмо в левой.
Дежавю было настолько острым, что я будто ощутила запах той старой бабушкиной кухни.
Только сейчас на дворе 2026 год.
Я — продукт-оунер.
Управляю сложными системами, умею просчитывать риски на три спринта вперёд.
Почему же я решила, что мой личный риск — это норма? — Оксана?
Ты чего там застряла? — Игорь появился в коридоре.
Он щурился от света, на губах — жирный блеск от той самой утки. — Мама спрашивает, где у тебя салфетки.
Те, праздничные. — В шкафу, Игорь.
Там же, где и моё терпение.
Кончились. — Ты чего начинаешь? — Он подошёл ближе, попытался коснуться моего плеча. — Ну, она перегнула палку.
Характер такой.
Она же мать.
Я посмотрела на его руку на своём плече.
