Я уже говорила об этом не раз.
— Глупости, — отрезал Олег. — Привыкнешь. Все привыкают.
Я ничего не ответила. Подошла к комоду, где хранились платёжки и разные чеки, перебрала аккуратно сложенные конверты и достала нужный. Положила его рядом с тем, что он держал в руке.
Четыре тысячи сто гривен. Заправка до полного бака.
— Это ещё что? — нахмурился он.
— Твой чек за бензин. Два дня назад.
— И дальше что? Мне, между прочим, на работу ездить нужно!
— До офиса тебе семь километров в одну сторону. Полного бака хватает больше чем на шестьсот километров — это почти три недели поездок. Но ты заезжаешь на заправку каждую неделю. Четыре раза в месяц. Значит, катаешься ещё куда-то: к Тарасу, на озеро, на рыбалку. Четыре тысячи сто умножить на четыре — шестнадцать тысяч четыреста гривен ежемесячно только на топливо. А мне, выходит, нельзя купить шампунь за двести восемьдесят?
Он налился краской. Не той, что появляется от неловкости — когда ему бывало стыдно, он обычно отводил взгляд. Сейчас же он смотрел прямо на меня, и багровый цвет поднимался от воротника к вискам. На лбу запульсировала жилка.
— Я деньги зарабатываю! — повысил он голос. — И имею право ими распоряжаться!
— Твоя зарплата — восемьдесят пять тысяч гривен. Моя — тридцать восемь. Из моих тридцати восьми двадцать три каждый месяц уходят на твой кредит. Остаётся пятнадцать. Ты даёшь десять — «на семью». Пять я откладываю маме на лекарства. На себя у меня остаётся ноль. Понимаешь? Ноль гривен. Восемь лет подряд.
Дверь он захлопнул так, что в прихожей с полки слетела рамка. Стекло покрылось трещиной, но не рассыпалось. На фотографии — наша свадьба, девяносто восьмой год. Мне двадцать четыре, ему двадцать шесть. Мы улыбаемся, как люди, которые уверены, что впереди только счастье.
Я подняла снимок и вернула на место. Трещина прошла точно между нами — он по одну сторону, я по другую.
На кухне я раскрыла свою зелёную тетрадь.
«Февраль. Шампунь — 280 грн. Бензин О. — 4 100 грн. Разница — в 14,6 раза. Скандал — из-за моих 280».
Пальцы сжимали ручку так сильно, что побелели костяшки, но буквы выводились ровно — тридцать лет бухгалтерского стажа давали о себе знать.
Вечером позвонила дочь. Оксана жила во Львове, снимала квартиру и работала дизайнером интерьеров. Двадцать шесть лет, самостоятельная, упрямая — в меня.
— Мам, ты какая-то тихая сегодня.
— Просто устала. Завал на работе.
— Это снова папа? Из‑за денег?
Я машинально поправила очки — стекла были чистыми, но привычка двигать оправу по переносице появлялась всякий раз, когда я нервничала.
— Нет, всё в порядке.
— Мам, я же слышу.
Она всегда слышала больше, чем я говорила. Ещё школьницей замечала, что я подравниваю себе волосы сама над раковиной, а отец каждые две недели привозит очередную коробку с блёснами.
— Давай потом, — тихо сказала я и завершила разговор.
Пятничную баню Олег не пропускал никогда. Компания неизменная: он, Тарас, Степан и Игорь. Пар, шашлык, пиво, разговоры о моторах и улове.
Иногда, раз в пару месяцев, встречались у нас во дворе. Беседка, мангал, свежие огурцы с грядки. И кедровая купель — шестьдесят тысяч гривен, установленная три года назад. Тоже в кредит. Платежи по нему вносила я.
Мясо он покупал сам — на этом не экономил: три килограмма свиной шеи, полтора — говядины. Соусы, маринады, лаваш. Пять-шесть тысяч гривен за вечер. Мне оставалось нарезать овощи и вынести хлеб. Утром он бросил: «Сделай всё прилично. Неловко перед мужиками».
Перед мужиками — неловко. А перед женой, которая живёт на десять тысяч в месяц, — нормально.
Я расставила тарелки. Степан, грузный и молчаливый, благодарно кивнул. Тарас, самый младший в их компании, улыбнулся:
— Спасибо, тёть Тетяна.
Игорь молча налил себе пива.
Олег откинулся на спинку стула, сытый, довольный. Расстегнул ворот рубашки. На запястье блеснули массивные «Касио» — двадцать две тысячи гривен. Подарок самому себе на день рождения. Если считать честно — оплаченный из общего бюджета, точнее, из моего остатка.
— Знаете, какая у меня хозяйственная жена? — он махнул вилкой в сторону дома, будто меня там не было. А я стояла всего в трёх шагах с пустым подносом. — На десять тысяч в месяц умудряется жить! Всем бы такую.
Тарас неловко усмехнулся. Степан уставился в тарелку. Игорь сделал вид, что очень занят своим бокалом.
— Я ей всё объясняю: нужно жить по средствам. Экономика — как рыбалка, терпение требуется. А она шампуни по триста гривен покупает. Расточительная!
Он рассмеялся один. Смех повис в воздухе и тут же осел.
Я почувствовала, как тяжелеют ноги, будто в обувь налили свинец. Горло перехватило. Восемь лет я молча глотала подобные шутки. Девяносто шесть раз принимала конверт с деньгами и благодарила.
Поднос я аккуратно положила на край стола. Медленно выпрямилась и впервые за долгое время произнесла его имя вслух — негромко, но так, что каждый из них невольно замолчал.
