Она торопливо накинула куртку, сорвала со спинки стула шарф и уже из коридора, не оборачиваясь, бросила:
— Поступайте как знаете. Но моя квартира останется моей. И точка.
Дверь хлопнула так, что по подъезду прокатилось гулкое эхо.
На улице стоял декабрь — не праздничный, с гирляндами и пушистым снегом, а настоящий: сырой, вязкий, с серыми сугробами, перемешанными с грязью, и ветром, который пробирался под одежду без приглашения. Оксана шла к остановке почти машинально, сама не до конца понимая, куда направляется и зачем.
Через несколько минут её нагнал Тарас.
— Оксан, притормози, — он догнал её, переводя дыхание. — Ты слишком остро всё восприняла.
Остро? Нет. Остро — это когда случайно задевают. А здесь просто распахнулись глаза, которые слишком долго были зажмурены.
— А как я должна была это воспринять? Радостно? С тостами? — она резко развернулась к нему. — Твоя мать прямым текстом заявила: без моей квартиры свадьбы не будет.
— Она переживает за меня. Ты знаешь, через что она прошла. Коммуналка, холод, чужие люди за стенкой…
— А мои родители, по-твоему, жили в дворце? — перебила Оксана. — Им было легко? Они просто работали, не требуя ни от кого гарантий. Пахали ради меня. И никому не предъявляли счёт.
Тарас отвёл взгляд.
— Ответь честно, — тише, но жёстче сказала она. — Ты сам хочешь, чтобы я переписала квартиру на тебя?
Он замялся. И этой короткой паузы оказалось достаточно.
— Я просто думаю о нашем будущем. Чтобы было спокойнее…
— Спокойствие начинается с ответственности, — отрезала Оксана. — А не с переписанного имущества. Тебе пора стать взрослым. Не приложением к маме, а самостоятельным человеком.
Он промолчал.
Вечером она поехала к родителям. Отец встретил её у подъезда, стоя на морозе с сигаретой.
— По лицу вижу — дело дрянь, — буркнул он вместо приветствия.
— Пап… — Оксана устало опустила плечи. — Людмила хочет, чтобы я оформила квартиру на Тараса. До свадьбы.
— Это ещё что за номер? — он даже выронил сигарету. — Совсем уже?
Дома, за кухонным столом, она пересказала всё подробно: слова, интонации, паузы, тот холодный прищур Людмилы.
— Оксана, — спокойно сказала Наталия Михайловна, — если мужчина не способен обозначить границы с матерью до брака, после штампа в паспорте ничего не изменится. Только станет сложнее.
— Я понимаю… Просто больно, — прошептала она.
— Это не просто боль, — вмешался отец. — Это реальность тебя встряхнула. И хорошо, что сейчас, а не когда будет поздно.
Иногда вовремя услышанная правда спасает от долгих лет расплаты за иллюзии.
Следующие дни Тарас не исчезал из её жизни ни на минуту. Он звонил, писал, просил увидеться. Сначала просил прощения, потом убеждал, затем пытался давить на жалость, а через пару часов снова становился ласковым и мягким.
«Давай спокойно обсудим».
«Ты же знаешь, какая она, не бери в голову».
«Я люблю тебя. Разве этого мало?»
Люблю. Слово звучало красиво, но почему‑то не перекрывало ощущения предательства.
А затем объявилась и сама Людмила.
Звонок поступил с незнакомого номера.
— Ты ещё вспомнишь этот разговор, — произнесла она медленно, почти шёпотом. — Жизнь быстро ставит таких, как ты, на место. А мой сын найдёт себе достойную женщину. Не жадную.
— Лучше беречь своё, чем быть наивной, — спокойно ответила Оксана и нажала «отбой».
Номер тут же отправился в блокировку.
Но, несмотря на внешнее спокойствие, внутри всё равно ворочался тяжёлый, липкий ком сомнения: а вдруг она и правда слишком резко всё оборвала, вдруг перегнула палку, вдруг Тарас действительно любит её, просто слишком слаб, чтобы идти против матери?..
