Эти обвинения резанули больно и несправедливо, однако угодили точно в самое сердце. Оксана ощутила, будто почва под ней внезапно разверзлась. Возразить хотелось, оправдаться — да только язык словно одеревенел, ни звука не вырвалось наружу. Юлия к ней так и не вышла.
Ночь растянулась бесконечно. Оксана металась на своей узкой постели, то сбрасывая одеяло, то снова кутаясь в него. Телевизор она даже не рискнула включить — боялась увидеть последствия собственного поступка. В глубине души она, наверное, ожидала, что всё обернётся иначе: что её поймут, поблагодарят за «открытые глаза», оценят прямоту. Но вместо признательности получила лишь холод и отчуждение в глазах сына.
С рассветом она всё-таки отправилась к ним. Дверь открыл Тарас — небритый, с потемневшим от бессонницы лицом.
— Зачем пришла? — сухо бросил он.
— Мне нужно поговорить с Юлией.
Он усмехнулся безрадостно:
— Слишком поздно, мама. Всё уже случилось.
В квартире стояла давящая тишина. В гостиной Юлия сидела на краю дивана — осунувшаяся, с покрасневшими веками, уставившись в пустоту. При виде свекрови она едва заметно вздрогнула, но промолчала.
— Юлия… — Оксана почувствовала себя провинившейся школьницей. — Я, наверное, перегнула палку. Не стоило выносить это на всю страну. Хотела как лучше… Если обидела — извини.
Юлия медленно подняла глаза. В них плескалась такая боль, что Оксана невольно отступила.
— Извинить? — тихо переспросила она. — Вы меня уничтожили. Перед всеми показали, что я ничто — без денег, без таланта, без будущего. Спасибо за вашу правду.
Она поднялась и скрылась в спальне, плотно притворив дверь. Наступившая тишина звенела громче любого скандала.
Оксана ещё немного постояла в коридоре, затем молча ушла. Вернувшись домой, она подошла к старому трюмо. Из зеркала на неё смотрела постаревшая женщина: глубокие морщины, поседевшие пряди, тусклый взгляд. Ей казалось, что она всегда стоит на страже справедливости, а на деле вышло — стала палачом. Та правда, за которую она так яростно боролась, обернулась руинами.
Позже, всё же включив телевизор, она наткнулась на выпуск светских новостей. Там с удовольствием пережёвывали вчерашний скандал. Юлию называли «фальшивой модельершей», показывали её фотографии с язвительными подписями о «Золушке, разоблачённой суровой свекровью».
Оксана убавила звук до нуля. В гулкой тишине собственной квартиры она впервые задумалась: правда бывает разной. Есть сухой факт — никакого агентства не существовало. А есть правда мечты — стремление вырваться из обыденности, стать кем-то большим, чем просто жена Тараса и мать его ребёнка. И эту вторую правду она безжалостно растоптала.
Тарас перестал звонить. На её вызовы он не отвечал. Прошла неделя, затем ещё одна. Оксана словно с каждым днём становилась меньше, ссутулившись под тяжестью собственной принципиальности, которая прежде казалась достоинством, а теперь давила, как камень.
Несколько раз она приходила к сыну сама. Тарас открывал дверь, не глядя ей в глаза, молча принимал банку варенья или пакет с продуктами для внука — и тут же закрывал перед ней дверь.
А по вечерам, всматриваясь в тёмный экран телевизора, Оксана снова и снова возвращалась мыслями к тому злополучному дню в студии. Если бы существовала возможность повернуть время вспять, она бы осталась дома и просто нажала кнопку «выключить».
Но время не знает обратного хода. И семья, которую она пыталась оградить от мнимого позора, рассыпалась у неё в руках, оставив после себя лишь горечь собственной правоты и пустоту, с которой теперь приходилось жить.
