С усилием, едва удерживая сознание, она всё‑таки нащупала мобильный и, не разбирая цифр, набрала номер Олега.
Олег ворвался в приёмное отделение так стремительно, что автоматические двери не успели полностью раскрыться. Его ладони, обычно уверенные и точные — те самые руки, что могли часами работать с тонким стеклом, — сейчас заметно тряслись. Взгляд случайно зацепился за бурое пятно на белом халате медсестры, и внутри всё неприятно сжалось.
— Где моя жена? — голос прозвучал глухо, словно не его.
Немолодой врач устало снял очки и внимательно посмотрел на него.
— Вы супруг? Постарайтесь держать себя в руках. Опасности для её жизни нет. Однако… беременность сохранить не удалось. Срок был совсем небольшой — около пяти недель. Возможно, вы ещё не успели узнать. Ушиб, плюс перенесённая инфекция и сильное нервное потрясение. Организм не справился.
Слова повисли в воздухе. Мир не перевернулся — он просто будто выцвел, лишился красок. Беременность… Они столько времени ждали, осторожно надеялись, боялись сглазить. Оксана ничего не говорила — может, хотела сделать сюрприз, а может, сама сомневалась до последнего.
— Это из‑за чего произошло? — спросил он тихо, почти беззвучно.
— Она сказала, что упала. Но характер травмы говорит о толчке. И ещё — по её словам, к ней приходили родственники. Возник конфликт.
Олег лишь медленно кивнул.
В палате Оксана казалась совсем невесомой — лицо сливалось с подушкой, губы побелели. Увидев мужа, она не расплакалась. Только прикрыла глаза и отвернулась к стене.
— Они меня толкали… Юлия выбрасывала вещи. А Тетяна… она толкнула сильнее. Я ударилась, — прошептала Оксана.
Этого оказалось достаточно.
Внутри у Олега не вспыхнул гнев — там разверзлась ледяная пустота. Чёрная, бездонная. Она вытянула из него всё: сомнения, жалость, привычную сыновнюю мягкость. Он осторожно коснулся губами её холодных пальцев.
— Я всё улажу, — произнёс он.
В этих словах звенела сталь. Оксана тревожно открыла глаза, но мужа в палате уже не было.
Он ехал к матери спокойно. Не превышал скорость, останавливался на светофорах, пропускал пешеходов. Внешне — образцовый водитель. Внутри — затишье перед бурей. Он не строил планов мести, не прокручивал сцен. Он просто направлялся поставить точку — окончательную.
Дверь квартиры оказалась незапертой. Изнутри тянуло сладковатым ароматом ванили — видимо, что‑то пекли. Олег вошёл без звонка.
В гостиной работал телевизор, на экране мелькали герои дешёвого сериала. Тетяна расположилась в кресле с чашкой чая, Юлия лежала на диване, лениво пролистывая ленту в телефоне. Мирная, почти уютная картина.
Увидев сына, Тетяна расплылась в показной улыбке, но та мгновенно погасла — она заметила его лицо.
— О, пришёл. А мы чай пьём. Твоя, наверное, уже пожаловалась? Ты бы видел, какой бардак она устроила, когда мы…
Он не ответил. Прошёл мимо и остановился у массивного серванта — предмета особой гордости матери. За стеклом сияли праздничный фарфор, чешские бокалы, хрустальные вазы.
— Олег, ты что делаешь? — насторожилась Юлия, приподнимаясь.
Без крика, без предупреждения он резко толкнул верхнюю часть шкафа. Тяжёлая секция пошатнулась и с грохотом рухнула вперёд.
Раздался оглушительный треск: стекло рассыпалось, дерево хрустнуло, женский визг прорезал воздух. Осколки разлетелись по комнате.
— Ты обезумел?! — закричала Тетяна, вскакивая так резко, что чашка перевернулась, пролив чай на ковёр.
Олег повернулся. Лицо его оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Лишь глаза — тёмные, пустые — смотрели прямо.
Он направился в прихожую, к шкафу, где висели шубы и дорогие пальто.
— Не трогай! — взвизгнула Юлия, хватая его за рукав.
Он отмахнулся, даже не глядя. Сила, которой он пользовался, сгибая металлические трубы и перетаскивая тяжёлые конструкции, легко отбросила её обратно на диван.
Олег выдёрнул из шкафа целую охапку одежды вместе с вешалками. Ткань затрещала. Шубы и пальто полетели на пол — прямо на хрустальные осколки. Следом — сапоги, сумки, меховые шапки. Он методично наступал на них, вдавливая каблуки в мех и кожу, словно уничтожая не вещи, а что‑то гораздо большее.
— Немедленно прекрати! Я вызову полицию! — кричала Тетяна, прижимая руку к груди. — Олег, очнись!
Он замер посреди разгромленной комнаты. Дышал тяжело, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Среди разбитого стекла, искорёженной мебели и растоптанных дорогих вещей он выглядел неподвижной, мрачной фигурой, от которой веяло окончательностью.
