Из коридора доносились голоса, и в них уже не было притворной вежливости — только раздражение и жадный интерес.
— Мам, глянь, какая у неё сумка! — восхищённо протянула Юлия. — Натуральная кожа, что ли? И откуда такие траты? Олег пашет без выходных, а она, значит, ни в чём себе не отказывает?
— Оставь пока, — сухо отозвалась Тетяна. — Мы не за этим пришли. Нужно найти бумаги на ту квартиру. Не может быть, чтобы она их где-то не спрятала. Если по‑хорошему уговорить не выйдет, будем действовать иначе. Скажем, что у Олега серьёзные долги. Пусть продаёт свою конуру и закрывает их.
— А если она не клюнет?
— Клюнет. Она ослеплена любовью и мозги давно отключила.
У Оксаны подкосилось дыхание. К горлу подступила тошнота. Они не просто явились с визитом — они собирались копаться в её вещах, выискивать документы, строить схемы. Это уже было за гранью наглости. Это было вторжение. Унижение. Что‑то внутри вспыхнуло — горячее, обжигающее. Слабость отступала, уступая место ярости. Нет. Она этого не допустит.
Дверь спальни распахнулась без стука. Тетяна шагнула внутрь так, будто входила в собственную комнату, но, заметив Оксану на кровати, на мгновение замешкалась.
— А, ты дома, — произнесла она без тени смущения. В голосе сквозило лишь недовольство.
Из‑за её плеча выглянула Юлия, лениво пережёвывая жвачку.
— Привет. Чего разлеглась? Работать устала?
— Что вы здесь делаете? — Оксана приподнялась, опираясь на локти. Голова кружилась, но она заставила себя говорить ровно. — И как вы вообще вошли? Немедленно уходите.
— Не тебе решать, куда мне ходить, — прищурилась Тетяна. — Я пришла к сыну. И к тебе, кстати, тоже. Нам нужно серьёзно поговорить. Ты ведёшь себя крайне эгоистично.
— Я? — Оксана даже задохнулась. — Это вы придумали несуществующую беременность, чтобы отобрать моё жильё, и я после этого эгоистка?
— Была ошибка, — раздражённо махнула рукой Тетяна, проходя вглубь комнаты и отодвигая ногой стул с одеждой. — Юлия неправильно всё поняла, сбой цикла. А ты сразу побежала жаловаться Олегу, настроила его против матери. Но сейчас речь не об этом. Та квартира стоит пустая, ремонта нормального нет, денег у вас кот наплакал. Мы решили: перепиши её на Юлию. Ей нужнее. У неё будущее не устроено.
— Вы вообще себя слышите? — Оксана села, опустив ноги на пол. Пол качнулся перед глазами, но злость держала её на ногах. — Это наследство моих родителей. Идите отсюда, иначе я звоню Олегу.
— Только попробуй! — взвизгнула Юлия и метнулась к шкафу‑купе. — Звонить она собралась! Мам, да посмотри, сколько у неё тряпья! Вот куда братовы деньги утекают!
Она с рывком распахнула дверцу.
— Не трогай! — выкрикнула Оксана, пытаясь подняться.
— И что ты сделаешь? — Юлия сгребла стопку свитеров и швырнула их на пол. — Всё это куплено на деньги Олега! Значит, и мне принадлежит! Ты его до нитки обираешь!
Вешалки со звоном посыпались вниз, коробки вывалились из глубины шкафа. Юлия топтала кроссовками одежду, как будто мстила лично. Флакон духов пролетел через комнату и глухо ударился о плинтус, чудом не разбившись.
— Хватит! — Оксана бросилась к ней и схватила за запястье. — Убирайтесь немедленно!
Тетяна, до этого молча наблюдавшая, резко шагнула вперёд.
— Не смей хватать мою дочь! — рявкнула она и с силой толкнула Оксану.
Та была ещё слишком слаба. Ноги не удержали. Она отшатнулась, споткнулась о разбросанные вещи и рухнула на бок, тяжело ударившись животом о выступающий угол тумбочки.
Боль вспыхнула мгновенно — резкая, пронизывающая. Перед глазами потемнело. Оксана согнулась, прижимая ладони к низу живота, пытаясь вдохнуть.
— Ну началось, — презрительно бросила Юлия. — Сцены устраивает. Актриса дешёвая. Пойдём, мам. С ней разговаривать бесполезно. Придём позже, когда Олег будет дома, и объясним, кто тут всё перевернул.
— Поднимайся и не позорься, — холодно добавила Тетяна, глядя сверху вниз. — Мы ещё вернёмся.
Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.
Оксана осталась лежать среди разбросанной одежды. Комната казалась чужой и перекошенной. Боль не стихала — она расползалась внутри тяжёлой, горячей волной. Каждый вдох отдавался спазмом. Она чувствовала, как внутри что‑то пугающе сжимается, словно рушится невидимая опора.
Сквозь туман в голове пробилась одна ясная мысль: нужно выстоять. Нельзя терять сознание. Нельзя оставаться одной.
С усилием, дрожащими пальцами, она потянулась к телефону, который лежал на прикроватной тумбочке.
