В её широко распахнутых глазах одновременно читались и растерянность, и задетая гордость, и что-то ещё — почти неуловимое, похожее на нехотя возникшее уважение. Алина застыла, так и не закрыв рот. Андрей Михайлович, который до этого невозмутимо жевал котлету, медленно перестал двигать челюстями.
Первым нарушил молчание Дмитрий. Голос у него был негромкий, зато каждое слово прозвучало твёрдо.
— Мам, Алина… Марина сказала всё правильно. Вы ведь даже не поинтересовались. Просто сообщили, как будто решение уже принято за нас. Так в семье не делают.
Татьяна Сергеевна поднялась не сразу. Она выпрямилась с таким видом, будто ей нанесли тяжёлое оскорбление при свидетелях. В каждом движении сквозила обида, тщательно превращённая в достоинство.
— Ну что ж. Понятно. Более чем понятно. Мы здесь, оказывается, мешаем. Приехали не вовремя, потревожили. — Она резко потянулась к своей сумке, начала складывать туда принесённое, делая это нарочито громко и демонстративно. — Андрей, пойдём. Алина, собирайся.
Дверь за ними не грохнула. Она лишь тихо щёлкнула замком, словно и сама опасалась разрушить то новое, ещё непрочное равновесие, которое вдруг возникло в квартире. После их ухода пространство будто стало больше и пустее. На столе остывали недопитые чашки, рядом сиротливо лежали котлеты, завёрнутые в газету.
Дмитрий подошёл к Марине. Она всё ещё стояла лицом к стене, обхватив себя руками, и её мелко потряхивало, как после сильного холода. Он осторожно обнял её со спины, не настаивая, просто давая понять, что рядом.
— Я сейчас выглядела как сумасшедшая? — едва слышно спросила она. Голос сорвался, но уже не от злости, а от слёз, которые она из последних сил удерживала.
— Ты выглядела как человек, который наконец поставил границу там, где она давно должна была быть, — так же тихо ответил он, прижавшись щекой к её виску. — А я обязан был стоять рядом с тобой. С самого первого дня. Прости меня.
Марина повернулась к нему. По щекам у неё тянулись две мокрые дорожки.
— Не надо просто «прости», — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Нужно дальше. Сможешь научиться?
Дмитрий кивнул почти сразу.
— Смогу. Обещаю. Они больше не будут приезжать внезапно. Будут звонить заранее. За три дня. И спрашивать, удобно ли нам, а не объявлять, что мы должны.
Марина вдруг рассмеялась — неровно, сквозь всхлип, но в этом смехе уже было облегчение. Она вытерла лицо рукавом халата и шумно выдохнула.
— Тогда у меня ещё один важный вопрос. Про пиццу и сериалы ты не передумал?
Дмитрий улыбнулся. И впервые за всё это утро в его взгляде появилась не виноватая растерянность, а настоящая, тёплая нежность.
— Уже заказываю. С двойной пепперони. А сериал выберем самый нелепый, яркий и бессмысленный. Чтобы голова вообще перестала работать.
— Вот это звучит прекрасно, — тихо сказала она и крепче прижалась к нему.
За окном дождь почти стих, распавшись на мелкую серую морось, которая укутывала улицу мягкой дымкой. В комнате всё ещё пахло корицей, кофе, сырой шерстью и чем-то новым, едва уловимым. Это было не просто перемирие после ссоры. Скорее первая робкая линия, которую они провели вместе. Граница их собственного общего пространства. Та, которую им только что удалось защитить. Вдвоём.
