Только уже у самого выхода она всё-таки обернулась и, не глядя толком на него, холодно бросила:
— Артём, жену свою хоть иногда в руках держать надо.
Замок щёлкнул. И сразу стало так тихо, будто квартиру накрыли стеклянным колпаком. Артём остался стоять среди настоящего разгрома: перекрученные простыни, рассыпанные крошки, липкие следы от сока, пустые упаковки на полу. Он медленно втянул воздух и почувствовал всё разом — чужое присутствие, чужие капризы, чужой хаос и собственную невероятную глупость.
А потом сквозь этот затхлый, раздражающий запах пробилось другое. Тёплое. Домашнее. Почти спасительное. На масле подрумянивался лук. На сковороде аппетитно шипела говядина. В воздухе висел аромат специй.
Будто во сне, Артём пошёл на кухню.
Марина стояла к нему спиной и спокойно мешала что-то в глубокой сковороде. Рядом поднимался пар от риса. На столе лежали приборы, вычищенные до блеска. Ровно на двоих.
Он не смог произнести ни слова. Просто подошёл сзади, обхватил её за талию и уткнулся лицом в волосы. Марина на мгновение застыла, затем тихо вздохнула и, не оборачиваясь, потянулась к солонке.
— Я идиот, — глухо сказал он. — Полный. Я всё понял. Больше такого не будет. Никогда. Обещаю.
— Молоко сейчас убежит, — ровно ответила Марина, мягко высвободилась из его рук и сняла пенку с кипящего молока для соуса. — Иди в душ. От тебя несёт чужим диваном и ночным материнством.
Он долго стоял под почти обжигающей водой. Казалось, она смывает не только усталость и липкий пот, но и то самоуверенное заблуждение, из-за которого он едва не разрушил самое ценное. Когда Артём вышел, уже в чистой футболке, гостиная была приведена в порядок. На столе ждали две тарелки: мясо с овощами под румяной сырной корочкой, рис с ароматом чеснока и масла, и тот самый соус, который он любил больше всего.
Он сел напротив. Марина подняла стакан с водой.
— За что? — хрипло спросил он.
— За тишину, — сказала она и легко коснулась своим стаканом его. — И за способность иногда думать головой. Пусть даже с опозданием.
Артём отрезал кусок стейка. Мясо оказалось безупречным — горячим, сочным, приготовленным именно для него.
И в этом спокойствии, под тихий звон вилок и ножей, он вдруг всем собой понял, что такое настоящий дом. И как легко было потерять его из-за одного глупого телефонного разговора. Его тихая Марина оказалась не слабой и не беспомощной, а хладнокровным стратегом. Она не отняла у него семью — она позволила ему посмотреть на неё со стороны. И этот урок стал самым горячим, самым вкусным и самым важным ужином в его жизни.
