— Марин… можно с тобой поговорить?..
Марина замерла на пороге спальни. Медленно обернулась и взглянула на него. В её лице не было ни злости, ни обиды — только ледяное, почти равнодушное любопытство, будто она разглядывала сломавшийся механизм, который уже не имело смысла чинить.
— Артём, — произнесла она негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо. — Когда ты им звонил, ты чем вообще думал? Вот этим же самым теперь и придумай, как тебе существовать в одной комнате с сестрой, её вечно недовольным мужем и ребёнком, у которого, похоже, кнопка плача просто не выключается. Мне, если честно, всё равно. Ложись где угодно. Только не в нашей спальне.
Она прикрыла дверь. Не хлопнула, не устроила сцену — просто закрыла. Но короткий щелчок замка ударил Артёма куда сильнее любого крика.
Эта ночь показала ему гостеприимство во всей его красе. В два часа Егор внезапно решил устроить представление под названием «хочу к маме на ручки». Виктория с Даниилом тут же перешли на злой шёпот: она шипела, что надо было ехать к матери, он отвечал, что во всём виноват её ремонт. Раскладушка скрипела так, будто собиралась сложиться вместе с Артёмом пополам и окончательно добить ему спину. А утром вместо будильника его поднял командный голос сестры:
— Артём, вставай! Ты мне на пододеяльник наступил!
На кухню он выполз разбитый, будто его всю ночь катали по асфальту. Марина спокойно наливала себе кофе. Только себе. На плите не стояло ни кастрюли, ни сковородки.
— Марин… кажется, я всё понял…
— Что именно? — она сделала глоток и даже не повернулась к нему. — Что яйца закончились, а хлеба почти не осталось? Да, я уже заметила.
Она не объявляла ему войну. Не молчала демонстративно. Она просто как будто вычеркнула себя из происходящего. Была рядом — и одновременно недосягаемо далеко. Эта ровная, холодная отстранённость пугала куда сильнее скандала. Дом, где раньше было тепло, вдруг превратился в чужую, неудобную территорию.
К вечеру второго дня у Виктории неожиданно «нашёлся блестящий выход». Она ворвалась в комнату, где Артём сидел с пустым взглядом, уставившись в стену.
— Мы тут подумали! — объявила она. — Наш прораб, оказывается, настоящий гений. Можно же жить в одной комнате, а ремонт делать в другой! Так что мы прямо сейчас уезжаем. Не хотим больше вам мешать.
Собрались они меньше чем за час. Уходили молча, с каменными лицами. Виктория даже не стала нормально прощаться.
