— Давай решим всё по-человечески, как в одной семье. Ты ведь у нас не скряга. Перепишешь свою квартирку на Викторию, — мягко, почти ласково произнесла свекровь.
Акт 1. Спокойная бухта
Прошло два года. Два долгих года почти мирной жизни. С того самого дня, когда маленький Матвей появился на свет с оглушительным криком, Дмитрий словно выстроил вокруг жены и сына прочную стену. Он без грубости, но твёрдо отсёк их от материнских ядовитых выпадов. Разговоры с Людмилой Ивановной по телефону стали короткими, сухими и исключительно по делу: «Привет, мам. Да, у нас нормально. Деньги отправил. Пока». Приезды допускались только по большим праздникам, ненадолго, и обязательно под внимательным контролем Дмитрия.
Анна наконец-то почувствовала, что может спокойно дышать в их тёплой двухкомнатной квартире. Ноутбук на столе, работа урывками, пока рядом в детском слипе тихо посапывает сын; запах пирогов из духовки; вечера на диване, когда они с Дмитрием укрывались одним пледом, — всё это стало её настоящим убежищем.
Свекровь с золовкой будто отодвинулись куда-то на край жизни, превратившись в мутные, неприятные, но уже не такие опасные тени. Конечно, ежемесячные переводы — сорок тысяч плюс оплата их коммунальных счетов — ощутимо били по семейному кошельку. Но Анна воспринимала это как плату за тишину. И ради этой тишины она была готова терпеть.
Перемены пришли неожиданно — в виде заказного письма с официальной печатью. Бабушки не стало. Её тихой, ласковой бабушки, от которой всегда пахло лавандой, старой бумагой и чем-то домашним. После себя она оставила Анне не просто наследство, а шанс начать совсем другую жизнь: просторную трёхкомнатную квартиру в том самом «спальном» районе, который на деле оказался зелёным островком со старыми липами и крепкими кирпичными домами.
— Дим, посмотри! — Анна ворвалась в комнату, размахивая документами, будто победным флагом. — Это же… это просто сказка! У Матвея будет своя комната, когда подрастёт. У тебя — кабинет, чтобы не сидеть с ноутбуком на кухне. И балкон там огромный!
Дмитрий подхватил её, закружил, и через секунду они оба, смеясь, повалились на диван.
— Нашу двушку можно будет сдать за хорошие деньги, — сразу прикинул он, уже мысленно раскладывая цифры. — Переедем в трёшку. На ремонт тоже хватит. Ты у меня чудо.
— Это бабушка у нас чудо, — поправила Анна, прижимаясь к нему. — Только, пожалуйста… твоим пока ничего не говори. Пусть это будет между нами, хорошо? До тех пор, пока всё не оформим и не разберёмся.
По лицу Дмитрия скользнула тревога. Он слишком хорошо знал собственную мать.
— Согласен. Молчание сейчас дороже любых денег.
Акт 2. В воздухе запахло бедой
Счастье редко бывает бесшумным. Оно гремит коробками, шуршит упаковочной бумагой, скрипит скотчем и стучит молотком по стенам. Анна между рабочими созвонами аккуратно заворачивала в бумагу бабушкин фарфор, когда в дверь раздался звонок. Вернее, не звонок — кнопку будто вдавили и держали долго, настойчиво, с хозяйским нетерпением.
На пороге стояла Людмила Ивановна. В апреле она зачем-то явилась в пальто с лисьим воротником, а в её маленьких цепких глазах поблёскивало знакомое, неприятное любопытство. В руке болталась пустая сетчатая авоська, словно приготовленная заранее.
— Анночка, солнышко, — протянула она приторно. — Заглянула тебя проведать.
