…будто зачитывала протокол, и в её голосе не осталось ни тени той суеты, что была у нас во дворе первого мая.
— Оксана, мы всё обсудили, — начала она сухо, без вступлений. — Тарас уверен, что ты действуешь слишком поспешно. Ты почти не знаешь этого мужчину. К тому же сейчас ты в нестабильном состоянии. Мы решили: на ближайшие майские снова приедем. Все вместе. Я, Тарас с Оленой, Артём. И тётя Валентина тоже собирается. Спокойно посидим, отдохнём. Ты что-нибудь приготовишь — у тебя там просторно, удобно.
Интонация была такая, словно они делают мне великое одолжение. Как будто мой дом — это база отдыха, куда они соизволили приобрести путёвку. А их прошлый визит — не разгром и скандал, а всего лишь пробный заезд.
Я молча смотрела в окно. Яблоня наконец распустилась — с опозданием, почти к середине мая, зато так пышно, что ветки казались в облаке белого света. Лепестки медленно осыпались и кружились в воздухе, напоминая тёплый снег, который не тает.
— Мам, — тихо произнесла я.
— Что ещё?
— Никаких майских встреч здесь не будет.
На линии повисла тяжёлая тишина. Где-то на заднем плане щёлкнул выключатель, зашипел чайник, звякнула посуда.
— То есть как это? — голос её стал резче. — Ты собираешься отказать семье? После всего, что мы сделали ради тебя? Оксана, мы поддерживали тебя весь этот год!
Я невольно рассмеялась — коротко, резко. Смех получился сухой, почти болезненный.
— Поддерживали? Ты приехала и сказала, что всё это бессмысленно. Всё, что вы делали — ты, Тарас и остальные, — это объясняли мне, что я не справлюсь. Что дом развалится, курсы закроются, а я останусь ни с чем. Так зачем вам теперь отдыхать среди того, что, по вашим словам, не должно было существовать?
Она набрала воздуха, явно собираясь возразить, но я не позволила.
— Этот дом — мой. Я купила его на деньги, которые вы советовали вложить в ипотеку на двушку в спальном районе. Я год пахала без выходных, чтобы превратить полуразрушенную дачу в нормальное жильё. И теперь, когда всё наконец устроено, вы хотите приехать на шашлыки?
— Оксана, послушай…
— Нет, — спокойно, но твёрдо сказала я. — Достаточно.
И нажала отбой.
Пальцы не дрожали. На экране почти сразу высветились два пропущенных — от Тараса и с неизвестного номера, вероятно, от Валентины. Следом пришло сообщение от Олены: «Оксан, ты чего? Перезвони».
Я не стала отвечать.
Вышла во двор. Михайло возился возле теплицы, аккуратно подвязывал огуречные плети. Увидев меня, он распрямился, вытер руки о штаны.
— Ну?
— Сказала, что не приедут.
— Трудно было?
Я вдохнула тёплый воздух, пахнущий сырой землёй и молодой травой. У дороги проехал мопед, соседский пёс лениво гавкнул — скорее по привычке.
— Нет, — удивилась я собственному ощущению. — Даже странно легко.
В мае я вновь открыла курсы. Набрала четыре группы — больше, чем планировала. Доход оказался выше, чем за всю предыдущую весну. Михайло постепенно перевёз часть своих вещей: в углу веранды появился ящик с инструментами, у двери повисла его куртка. В июне мы вместе перекрыли крышу — целый день стучали молотками под солнцем, а вечером пили чай прямо на ступеньках.
Под конец месяца я заглянула в соцсети. Тарас выложил фото: блестящий новый автомобиль, подпись о кредите под залог квартиры. Рядом Олена — с напряжённой улыбкой. Мама в комментариях написала: «Сынок, горжусь тобой, настоящий мужчина».
Я пролистала дальше.
Позже пришло сообщение от Валентины: «Оксана, я всё думаю о твоём доме. Прости нас, стариков. Мы правда переживали. А ты справилась». Я перечитала дважды. Ответ так и не написала — не из обиды, просто не знала, что сказать.
В июле телефон снова зазвонил. Номер домашний.
Я колебалась, считая гудки. На седьмом всё же ответила.
— Оксана, — мама говорила осторожно, будто подбирая слова. — Ты когда собираешься в город? Может, поужинаем где-нибудь… на нейтральной территории?
Она произнесла это выражение с особым акцентом — «на нейтральной». Словно между нами фронт.
— Сейчас не получится, мам. Мы с Михайлом заняты теплицей, работы много.
— Мы? — мгновенно переспросила она.
— Мы, — подтвердила я.
Небольшая пауза.
— Понятно… Может, тогда в августе?
— Возможно.
— Я бы хотела увидеть, что ты там построила, — добавила она тише.
В её голосе мелькнуло что-то почти забытое — не контроль, не упрёк, а любопытство. Или попытка сделать шаг навстречу.
— Посмотрим, — сказала я и завершила разговор.
Ночью прошёл мягкий тёплый дождь. Капли ровно барабанили по новым металлическим листам крыши. Я лежала и слушала этот звук, думая о завтрашних делах — нужно проредить морковь и подвязать помидоры.
Утром вышла в сад босиком. Листья блестели от влаги, яблоки уже наливались — пока зелёные, но крепкие. Михайло ещё спал.
Я остановилась посреди участка, потянулась вверх, чувствуя под ступнями прохладу земли, и вдруг рассмеялась — легко, свободно. От простого ощущения жизни. От того, что больше никому ничего не обязана доказывать.
Пусть сомневающиеся стоят за калиткой. А я, пожалуй, разобью ещё одну грядку.
И всё же скажите: что бы вы ответили тем, кто называл ваше решение ошибкой, а теперь просится к вам в гости?
