Гнев постепенно уступал место холодной растерянности. Тарас опустился прямо в траву у обочины, не чувствуя под собой земли. В ушах стоял гул, вокруг пахло разогретой смолой и сосновой хвоей, а где‑то в глубине леса монотонно куковала кукушка, словно отсчитывала секунды его унижения.
Первая мысль была — позвонить. Но он тут же вспомнил: мобильный остался в бардачке. Как и кошелёк, и документы. Он оказался посреди трассы один — без денег, без связи, в лёгкой ветровке, в которой ещё утром смеялся с детьми в аквапарке.
До дома пришлось добираться пешком. Почти три часа он шёл по обочине, ловя редкие машины взглядом. Никто не останавливался. Лишь под вечер притормозила старая фура. За рулём сидел молчаливый дальнобойщик с густыми седыми усами. Тарас коротко бросил, что машина сломалась, и добавил что‑то про недобросовестного таксиста. Водитель хмыкнул, явно не поверил, но расспрашивать не стал.
Когда Тарас добрался до города, уже сгущались сумерки. Дверь квартиры оказалась открыта, в коридоре горела лампа. Внутри стояла тишина. На кухонном столе лежал листок бумаги. Круглый аккуратный почерк Оксаны резал глаза: «Дети у Ларисы. Я у мамы. Завтра подаю на развод».
Спустя месяц их брак официально расторгли. В зале суда душно пахло бумагой и пылью. Мировая судья — уставшая женщина с очками на кончике носа — слушала их так, будто разбирала очередную бытовую мелочь.
Оксана говорила уверенно и громко. По её словам, Тарас был скупым, придирчивым, постоянно попрекал её деньгами и позволял себе унижать при детях. Он стоял молча. Оправдываться казалось бессмысленным — каждое слово только усугубило бы картину.
Решение вынесли быстро. Машина осталась ему — она была куплена ещё до свадьбы. Квартира — Оксане и детям, поскольку оформлена на них. Тарасу назначили алименты.
На крыльце суда, под ярким сентябрьским солнцем, они столкнулись снова. Оксана была не одна — рядом стоял областной адвокат, а чуть поодаль — Лариса, полная брюнетка с броской помадой. Оксана выглядела торжествующей. Тарас — измученным и постаревшим.
— Ну что, Тарас, — холодно произнесла она, будто обращалась к пустому месту. — Сэкономил свои пятнадцать тысяч? Теперь ежемесячно больше отдавать будешь. Наслаждайся своей принципиальностью.
Лариса скривила губы и дёрнула сестру за рукав:
— Пойдём. Нечего время тратить. Из‑за копеек семью развалил.
Тарас посмотрел сначала на Оксану, потом на её сестру. Перед глазами всплыл тот день: радостный визг Софии и Дмитра, шарики мороженого, которые он покупал всем — даже детям Ларисы. Он вспомнил, как Дмитро тянул к нему руки, а Назар благодарил за очередную горку. Тогда всё казалось простым и светлым — до тех пор, пока разговор о деньгах не перечеркнул этот день.
Интересно, задумывалась ли Лариса, с чего всё началось на самом деле? Или слышала лишь удобную версию — про жадного мужа?
Он ничего не ответил. Просто развернулся и направился к своей старенькой, но ухоженной «Шкоде» на парковке. Сев за руль, Тарас завёл двигатель и выехал, даже не взглянув в зеркало.
Солнце било в лобовое стекло. Впереди его ждали съёмная квартира, обязательства по алиментам и редкие встречи с детьми по выходным. Долгие вечера в пустых комнатах.
Но, странное дело, впервые за много лет грудь не сжимало. Дышалось свободно. Эти пятнадцать тысяч гривен за аквапарк стали самой дорогой тратой в его жизни — и одновременно самой ценной. За них он выкупил собственную свободу.
