…не Ивану.
От этой мысли внутри будто что‑то щёлкнуло. Я всё‑таки разблокировала экран.
В списке чатов наверху висело имя «София» — переписка обновлялась последней. Палец сам нажал.
Самое свежее сообщение: «Котик, спасибо за перевод, ты чудо». Позавчерашняя дата. Рядом — алое сердечко. Ниже — фотография: длинные заострённые ногти, ярко‑розовые, усыпанные блёстками. Подпись гласила: «Смотри, как красиво вышло! Восемь тысяч, но оно того стоит».
Я прокрутила выше.
Месяц назад: «Малыш, перекинешь на платье? Семнадцать, я нашла идеальное». И следом — скрин подтверждения перевода. Семнадцать тысяч гривен. С нашего общего счёта.
Ещё выше — три месяца назад: «У мамы юбилей, надо двадцать пять на подарок. Я потом отдам». Деньги ушли в тот же день. Двадцать пять тысяч. И его ответ: «Не возвращай, солнышко. Это от меня».
От него. С общего счёта. От него.
Я листала переписку и мысленно считала. Сообщения тянулись восемь месяцев — с прошлого июня. Но сами переводы начались раньше: с марта позапрошлого года. Почти два года регулярных перечислений. Поводы менялись: «на маникюр», «на фитнес», «на день рождения подруги», «просто так, соскучилась». Суммы — от пяти до двадцати пяти тысяч. Ни одного отказа. Ни одного вопроса.
За двадцать лет брака мне он ни разу не перевёл «просто так».
Я методично делала снимок экрана за снимком. Каждый платёж. Каждое «котик», каждое «малыш». Вышло тридцать семь скриншотов. Работала быстро и чётко — так, как оформляю акт недостачи на складе, понимая, что камеры могут перезагрузиться в любой момент.
Потом аккуратно закрыла телефон и положила его точно на прежнее место — рядом с кружкой. Чай окончательно остыл. Я вылила его в раковину, сполоснула посуду и поставила сушиться.
Удивительно, но руки не дрожали. Четырнадцать лет в логистике выработали привычку: сначала фиксируй факт, потом предъявляй претензию.
Утром я поехала в банк. Попросила полную выписку по нашему счёту за последние два года. Сотрудница молча распечатала пачку — двадцать три листа. Бросила на меня короткий вопросительный взгляд, но ничего не спросила.
Дома я разложила бумаги на столе и взяла маркер. Жёлтым отметила переводы свекрови. Розовым — перечисления Софии. Зелёным — переводы Ивану. Два часа скрупулёзной работы: линейка, аккуратные пометки на полях, подписи — дата, сумма, назначение.
Галине Павловне за восемь лет, с тех пор как начались её бесконечные «лекарства», ушло один миллион четыреста сорок тысяч гривен. Я пересчитала дважды. Цифра не изменилась.
Софии за два года — триста восемьдесят тысяч. Ногти, платья, подарки, «просто так».
Ивану — сто восемьдесят пять тысяч. Ни копейки обратно.
Итого — два миллиона пять тысяч гривен. С общего счёта, куда я вносила шестьдесят процентов дохода. Значит, миллион двести тысяч из этой суммы — мои. Заработанные мною. За маршруты, за ночные сверки, за смены в праздники, когда Олег лежал дома перед телевизором.
Я сложила выписки в синюю папку на резинке. Скриншоты распечатала на работе — на цветном принтере, после смены, когда цех уже опустел. Добавила к документам и спрятала папку в шкаф, за коробкой с зимними сапогами.
Олегу — ни слова.
Две недели я жила, будто ничего не произошло. Готовила ужин, стирала, ходила на работу. Он возвращался вечером, ел и устраивался на диване с телефоном. Я смотрела на его мягкие, ухоженные руки и думала: этими пальцами он набирает «скучаю, солнышко». А мне пишет: «Надо маме пятнадцать перевести».
В воскресенье позвонила свекровь.
— Оксана, приезжайте в следующие выходные. Обед устроим. И деньги захватите — мне на лекарства нужно, давление скачет.
— Хорошо, Галина Павловна. Приедем, — ответила я спокойно.
Стол у Галины Павловны был накрыт на семерых: она сама, мы с Олегом, Иван с Юлией и тётя Алла — двоюродная сестра свекрови, которая обычно «на пару дней» приезжала, а задерживалась на месяц.
Борщ, пироги, салаты. Я привезла торт и синюю папку. Папку оставила в сумке в прихожей.
Первый час прошёл мирно. Свекровь пересказывала историю о соседке, неправильно поставившей забор. Тётя Алла поддакивала. Иван молча ел. Юлия помогала подавать пироги.
Олег сидел рядом со мной и улыбался своей безупречной, выверенной улыбкой.
Потом Галина Павловна повернулась ко мне. Отложила вилку. Тяжёлый перстень с красным камнем звякнул о фарфор.
— Оксана, я тебе звонила про лекарства. Ты деньги привезла?
— Давайте после обеда обсудим, — ответила я ровно.
— Почему после? У меня давление под двести, мне сейчас нужно. Ты же хорошо зарабатываешь… — она прищурилась и обвела взглядом стол. — На мать мужа денег жалеешь? Совести у тебя, Оксана, нет.
Тётя Алла укоризненно покачала головой. Юлия опустила глаза в тарелку. Иван продолжал жевать, не вмешиваясь.
И тогда Олег — мой муж, двадцать лет рядом — посмотрел на меня и медленно кивнул. Не мне. Матери. Как будто подтверждая её слова.
