— То есть фактически — однокомнатную квартиру с ипотекой, долгами и перспективой ещё вкладывать туда мои же деньги? — Мария чуть наклонила голову. — Это даже не смелая идея. В юридической практике подобное, скорее всего, назвали бы несоразмерным обменом с признаками введения в заблуждение.
— Мариночка, ну не надо так всё выворачивать! — Ольга Петровна рассмеялась, но смех вышел сухим и неприятным. Глаза при этом оставались неподвижными, ледяными, будто застывшее стекло. — Речь ведь не о купле-продаже! Мы говорим о семье, о помощи близким. Алине сейчас непросто одной, а вы с Максимом молодые, сильные, у вас вся жизнь впереди. Максим зарабатывает прилично. Да и вообще, разве так важно, в каких стенах жить? Главное — быть рядом друг с другом.
Максим сделал шаг вперёд. Его лицо, обычно мягкое и спокойное, теперь стало жёстким, напряжённым.
— Мама, это уже даже не абсурд, — произнёс он глухо. — Это какой-то запредельный, космический бред. Мы ничего никому переписывать не будем. Мария эту квартиру не на дороге нашла. Она вытащила её на себе — работой, бессонными ночами, нервами. И я не позволю, чтобы у неё это просто забрали, прикрыв всё красивыми словами про родню.
— Максим! — голос Ольги Петровны сорвался вверх. — Я же о вас думаю! О семье! Мария, ты же разумная женщина, ты должна понимать, что иногда выгода бывает не только денежной. Есть ещё мир в семье, отношения, общее будущее!
И в этот момент внутри Марии словно щёлкнул выключатель. На первый план вышел уже не юрист, привыкший раскладывать всё по пунктам, а женщина, которую попытались выставить наивной дурочкой и обмануть прямо у неё дома. Она поднялась с места медленно, почти лениво, как хищник, который больше не собирается предупреждать.
— Ольга Петровна, — сказала она отчётливо. Теперь её голос был громким, ровным и тяжёлым, как удар судейского молотка по столу. — Вашу заботу я, конечно, оценила. Но свою квартиру я оцениваю значительно выше. Это мой дом. Моя территория. Моя крепость. Я заработала её сама, пока некоторые летали в Милан за сумочками и называли это поиском себя. А «семейный климат», построенный на попытках обмануть, продавить и вытащить из человека деньги, — это не климат. Это ядовитый смог. И я не собираюсь им дышать.
— Да как ты смеешь?! — Ольга Петровна тоже вскочила. Лицо её налилось краснотой почти в тон пальто. — Я твоя свекровь! Я старше! Я вам добра желаю!
— Знаете, добро, которое со стороны выглядит как наглое финансовое мошенничество, пахнет ровно так же, — спокойно ответила Мария.
Она сняла с вешалки пальто свекрови и протянула его ей. Жест был вежливым, почти мягким, но в нём не оставалось ни единого шанса на спор.
— Предлагаю такой вариант: вы отправляетесь желать добра Алине. А мы с Максимом остаёмся здесь, доедаем нашу пиццу и смотрим фильм. В моей квартире. Без дарственных, переоформлений и прочих фантазий. Всего вам доброго. И, как принято говорить в приличном обществе… идите вы. В сад. Подальше. И надолго.
Последние слова Мария произнесла ровно и без малейшей дрожи.
