Спустя пару часов телефон начал непрерывно звонить.
Иван.
Затем посыпались сообщения: «Куда пропала?», «Что за странности? Я дом закрыл, еду в Нежин».
Она перевела аппарат в беззвучный режим.
Когда в коридоре послышался грохот и дернулась дверная ручка, Тамара подошла к двери. — Тамар!
Открывай! — требовал Иван, громко стуча кулаком по металлу.
Она приоткрыла дверь, оставив ее надежно закрепленной цепочкой.
В узкой щели проступило его опухшее и злое лицо. — Я всё слышала, Иван.
Сегодня утром.
В подвале, когда за соленьями спускалась, — ровным, безэмоциональным голосом сказала она. — И про завещание, и про твою беременную кралю, и про твой гениальный план с квартирой.
Иван замялся.
Его рот приоткрылся, глаза метались в панике.
На мгновение на лице отразился настоящий страх, который сразу сменился неприятной, кривой улыбкой.
Он понял, что игра окончена. — Ах, вот как.
Подслушиваешь? — процедил он, теряя всякий лоск. — Ну и хорошо.
Ты избавила меня от необходимости притворяться.
Только помни, дом ты мне всё равно отдашь.
Мать уже наняла юристов, мы эту бумажку оспорим быстро.
Ты для моей бабушки никто, ясно?
Тамара без слов сняла цепочку, с силой захлопнула дверь у него перед носом и повернула замок.
Людмила Ивановна действительно попыталась подать в суд.
Начались затяжные и изнуряющие разбирательства.
Она старалась доказать, что Вера Сергеевна не осознавала своих поступков, приводила каких-то дальних родственников в качестве свидетелей.
Иван ни разу не явился на заседания.
Знакомые передали, что его пассия родила, и в их съемной квартире постоянно разгорались скандалы из-за нехватки денег на роскошную жизнь.
Тамара наняла простого, недорогого, но дотошного адвоката.
Они тщательно собирали справки, выписки из медицинских карт, аптечные чеки — всё, что подтверждало ясность ума бабушки до самого конца.
Судья, уставшая женщина с внимательным взглядом, дотошно изучала каждую бумагу.
Спустя пять месяцев было вынесено решение.
Иск Людмилы Ивановны отклонили полностью.
Дом остался за Тамарой на законных основаниях.
В тот день, выйдя из здания суда, она подставила лицо холодному осеннему ветру.
Она не испытывала ни эйфории, ни желания кому-то что-то доказывать.
Лишь глубокое, спокойное облегчение.
На ближайшие выходные она отправилась в деревню.
С трудом открыла калитку, прошла по дорожке, усеянной желтыми листьями.
Дом встретил ее знакомым запахом старого дерева и тишиной.
Тамара растопила печь, поставила воду греться и подошла к окну.
В саду стояли крепкие яблони, которые весной непременно зацветут вновь.
И теперь у нее было свое место, где никто не мог ее обмануть.
