Sferauyuta — Ты никогда своей не была.
Жена Игоря — и ничего больше.
Я оставалась спокойной.
И думала про себя: интересно, а квитанция за её пансионат тоже считается «не нашей»?
Но это стало ясно лишь в конце.
А всё началось с варенья.
Банка смородинового варенья Смородиновое.
В стеклянной банке с тканевой крышечкой, перевязанной бечёвкой — именно так, как в детстве любила Тамара Сергеевна, так же, как делала её мать.
Я нарочно запомнила тот разговор.
Она всегда так делала.
В то воскресенье я приехала к ней около трёх часов.
Нашла её в кресле у окна — бордовое, с продавленным подлокотником, которое она забрала из дома при переезде.
Она не поднялась.
Не повернулась ко мне. — Варенье? — спросила, мельком глянув на банку. — Поставь там.
Ни «спасибо», ни «садись, Елена» не прозвучало.
Только: «Поставь там».
За её спиной на подоконнике устроилась соседка Людмила Васильевна.
Она пришла на чай и осталась почти на весь день.
Глядела на меня с тем выражением, которое я выучила за три года: интересно, что теперь будет. — Это невестка, — произнесла Тамара Сергеевна Людмиле Васильевне. — Ну, всё-таки пришла.
Интонация была словно у человека, который говорит «явилась».
Я поставила банку.
Подошла к столу у окна.
Поставила чайник.
На подоконнике стоял горшок с красной, ухоженной геранью.
Тамара Сергеевна сама ухаживала за ней каждый день.
Комната пахла сердечными каплями и сухой геранью.
Три года я платила за эту комнату.
За вид на берёзовую рощу.
За крахмальное постельное бельё, которое меняли по вторникам и пятницам.
И за герань на подоконнике.
Когда впервые она назвала меня «дочкой» — три года назад, за праздничным столом — я не думала, что это будет временно.
Пирожок для Анны Анна появилась через сорок минут.
Услышав звонок, Тамара Сергеевна поднялась.
Сама.
Без видимых усилий — несмотря на то, что только что жаловалась Людмиле Васильевне на колени: «Совсем не слушаются, такое дело».
Она быстро подошла к двери. — Аннушка! — голос стал совсем другим.
Тёплым, живым. — Рада, я уже ждала!
Они обнялись в прихожей.
Тамара Сергеевна нежно похлопывала дочь по спине — медленно, ласково.
Анна выглядела усталой: ипотека, двое детей, муж три недели из четырёх на вахте.
Но здесь она смягчилась, расслабила плечи.
Я стояла в дверях с чашкой чая.
Они вошли в комнату.
Тамара Сергеевна усадила Анну рядом с собой на диван.
Достала тарелку: — Аннушка, садись.
Я тебе пирожок оставила с яблоком, как ты любишь.
Попросила на кухне специально.
Пирожок был один.
Я всё ещё держала чашку. — Вот Анна — это семья, — сказала Тамара Сергеевна Людмиле Васильевне. — Понимаете?
Своя.
А она… жена Игоря, и всё.
