Во главе стола гордо сидел мой отец, Игорь Викторович.
Он возглавлял холдинг «Техно-Ресурс» — человека-столп, как часто писали о нем в проплаченных материалах.
Сейчас этот «столп» покраснел от крепкого напитка и выступал с речью. — Этот год нас изрядно потрепал! — говорил отец, размахивая бокалом. — Санкции, закрытые границы, черт бы их побрал!
Но мы удержались!
Мы обошли конкурентов!
Присутствующие — директора филиалов, влиятельные люди из управы, пара «свадебных генералов» — одобрительно зашумели.
Я опустила взгляд на тарелку с остывшей уткой. «Мы удержались»… Мне была известна другая сторона этой выносливости.
Три месяца я провела в офисе.
Спала на кожаном диване в переговорной, питалась заказанным, лично спорила с таможенными брокерами в три часа ночи, чтобы обеспечить прохождение фур с оборудованием.
Я вынесла этот год на своих плечах.
Рядом с отцом, сияя, расположилась Ольга.
Моя младшая сестра.
Ей двадцать четыре, она числилась в штате «директором по эстетике» (отец придумал эту должность), и её вклад в победу над кризисом сводился к покупке новых фикусов для холла. — И у нас есть главный герой! — голос отца стал торжественным.
Я невольно выпрямилась.
Глупая, наивная надежда зазвенела где-то в груди.
Может быть, сейчас?
Возможно, он признает? — Моя муза!
Ольга! — рявкнул отец, прижимая к себе сестру. — Именно её светлая энергия вдохновляла меня, когда руки опускались!
Ольга захлопала ресницами и жеманно улыбнулась. — Дочь, выходи! — отец махнул рукой официантам.
Шторы раздвинулись, открывая вид на парковку.
Там, под светом фонарей, стоял белоснежный кроссовер.
Бант на капоте был размером с небольшую палатку.
Ольга взвизгнула так, что у меня зазвенело в ушах. — Папуля!
Ты лучший!
Это же тот самый, в полной комплектации?!
Зал взорвался аплодисментами.
Гости свистели, кричали «Браво!».
Я сидела, ощущая, как внутри разливается неприятный холод.
Дело было не в машине.
Я ездила на пятилетнем «Форде» и не жаловалась.
Дело было в том, что меня вновь не замечали.
Я была лишь функцией.
Калькулятором, которым удобно пользоваться, если он дает сбой. — А, Нина… — отец, отстегнув от себя визжащую Ольгу, внезапно вспомнил обо мне. — Тебе тоже полагается.
Ты же у нас любишь считать.
Он полез во внутренний карман пиджака.
Вынул мятый, тонкий конверт.
И небрежно, словно подачку официанту, бросил его через стол.
Конверт скользнул по скатерти, сбил бокал с водой и остановился у моей руки. — Держи.
Премия.
Пять тысяч.
На колготки тебе хватит! — гоготнул он, довольный собой. — А то ходишь вечно в штанах, как мужчина.
Смотри лучше.
Учись у сестры женственности!
В зале воцарилась неловкая тишина, но через секунду кто-то из заместителей хихикнул, и смех подхватили остальные.
Смеялись над моей одеждой, над моей усталостью, над моим унижением.
Мама, Тамара Сергеевна, сидевшая слева от отца, побледнела.
Она сжала салфетку так, что ткань чуть не порвалась, но промолчала.
Как всегда.
Я медленно поднялась.
Взяла конверт.
Распечатала.
Внутри лежала одна оранжевая купюра. — Спасибо, папа, — мой голос прозвучал тихо, но четко. — Ты очень щедр.
— Ну так! — он самодовольно откинулся на спинку стула. — Цени, пока я добрый.
Я разорвала купюру пополам.
Медленно, глядя ему в глаза.
Положила половинки в бокал с недопитым красным вином. — Ты прав.
Я действительно не стою пять тысяч.
Я стою намного больше. — Ты что творишь?! — отец вскочил, опрокинув стул. — Деньги рвешь?
Совсем разум потеряла из-за работы? — Приятного аппетита, Игорь Викторович.
Я развернулась и направилась к выходу.
