Звонок в дверь раздался неожиданно — резкий, настойчивый. Оксана вздрогнула, вытерла влажные ладони кухонным полотенцем и подошла к двери. В глазке — Тетяна Павловна. Стоит прямо, будто на официальном приёме, в своём неизменном объёмном пальто, с сумкой, прижатой к груди, словно с ней безопаснее.
— Оксаночка, милая! — пропела она, едва дверь распахнулась.
От этой ласковой интонации Оксана на секунду растерялась. За пять лет брака она ни разу не слышала в свой адрес такого обращения. «Милая»? Серьёзно?
— Я решила заглянуть, проведать вас. Как вы тут поживаете?
Даже «вы» прозвучало непривычно. Обычно свекровь обращалась к ней на «ты», и в этом «ты» всегда сквозило снисхождение, будто речь шла не о равной, а о девочке, случайно оказавшейся рядом с её сыном.
— Добрый день, Тетяна Павловна, — Оксана отступила, давая пройти. — Что-то произошло?
— Да что ты, ничего особенного! — та аккуратно сняла пальто, повесила его, бегло осмотрела прихожую.
Взгляд на мгновение задержался на мужских кроссовках Тараса. И в уголках губ мелькнула тень довольства, которую свекровь тут же спрятала.
— Соскучилась по внукам. Богдан и София дома?
— Нет, Богдан в школе, София в садике. Вернутся ближе к обеду.
— Прекрасно, — Тетяна Павловна уверенно прошла на кухню и заняла привычное место у стола. Из сумки появилась бутылочка воды. — Значит, мы сможем спокойно поговорить. Я в курсе. Тарас мне всё рассказал.
Оксана внутренне напряглась. Конечно. Куда ещё он мог пойти со своими переживаниями? В любой непонятной ситуации — к маме.
— Я не собираюсь это обсуждать, — ровно сказала она, садясь напротив. — Решение принято.
— Ну зачем так резко? — свекровь сложила ладони на столе, изображая сочувствие. Но взгляд оставался холодным, внимательным. — Вы оба молоды, вспыльчивы. В каждой семье бывают сложности. Подумай о детях. Им нужен отец. Им важно расти в полной семье. Вы с Тарасом так гармонично смотритесь! Я всегда говорила — идеальная пара.
Оксана едва заметно усмехнулась. «Всегда говорила»? В памяти всплыли совсем другие слова. На свадьбе Тетяна Павловна сквозь улыбку процедила: «Ну что ж, может, остепенится наконец». Потом были бесконечные звонки сыну — «ты нормально питаешься?» и «она тебя не перегружает?». И тот обрывок фразы, случайно услышанный однажды: «Смотри, сынок, не позволяй ей сесть тебе на шею».
— Я не буду вдаваться в причины, — спокойно произнесла Оксана. — Мы с Тарасом взрослые люди.
— Причины всегда можно устранить! — всплеснула руками свекровь. — Скажи, что тебя не устраивает. Мы вместе найдём выход. Тарас покладистый, он умеет уступать. Он тебя любит. Очень.
Оксана молчала. Она смотрела на аккуратный маникюр свекрови, на безупречные ногти — ни намёка на бытовые хлопоты.
— Вчера он ко мне пришёл совершенно разбитый, — продолжала Тетяна Павловна. — У меня сердце разрывалось. Как можно так разрушать то, что строилось годами? Вы же семья.
— Я благодарна за ваше участие, — Оксана поднялась. — Но документы уже поданы.
Свекровь тоже встала. В глазах на долю секунды сверкнуло раздражение, но лицо снова стало мягким, почти заботливым.
— Что ж, это твой выбор. Но я всё равно буду навещать внуков. Не могу же я оставить их без внимания.
Когда за ней закрылась дверь, в квартире ещё долго витал запах дорогих духов — резкий и чужой среди привычных ароматов супа, детского шампуня и чистого белья.
А дальше началась настоящая «осада». Тетяна Павловна стала появляться почти ежедневно. То рано утром, когда Оксана торопилась на работу, то вечером, когда возвращалась с детьми. Она приносила сладости, игрушки, задерживалась подолгу, выспрашивала у Богдана и Софии, не ругаются ли мама с папой.
С Оксаной свекровь держалась подчеркнуто учтиво. Говорила о том, как жаль терять такую «образцовую семью», как замечательно всё было, какая Оксана хозяйственная и заботливая мать, и как нелепо всё рушить из-за «пустяков».
— Посмотри на них, — кивала она на детей, играющих в комнате. — Они светятся, когда отец рядом. Разве можно лишать их полноценной семьи? Нельзя быть настолько эгоистичной.
Оксана с трудом сдерживалась. Эгоистичной? Она, которая пять лет тянула дом, работу, детей и ещё взрослого мужчину, который вечно нуждался в подсказках и поддержке?
— А вы никогда не задумывались, — спросила она однажды, — что детям важнее не формальное количество родителей, а атмосфера между ними?
— В каком смысле? — прищурилась Тетяна Павловна.
— Им нужен спокойный дом. Уважение. А не двое людей, которые существуют рядом, как соседи.
— Так создавай эту атмосферу! — возмутилась свекровь. — Ты же не намекаешь, что мой сын виноват? Он добрый, тихий, никогда грубости не скажет.
— Он действительно не говорит грубостей, — кивнула Оксана. — Он вообще почти ничего не говорит. И ничего не предпринимает.
После этих слов Тетяна Павловна обиженно поджала губы и ушла. Но уже на следующий день снова появилась — будто вчерашнего разговора не было.
Сам Тарас вёл себя странно. То делал вид, что всё по‑прежнему: смеялся над телешоу, громко комментировал новости. То внезапно впадал в мрачность и обвинял Оксану в том, что она «ломает ему жизнь».
Собирать вещи он не спешил. О съёме квартиры тоже не заговаривал. Казалось, он надеялся, что если притвориться, будто ничего серьёзного не происходит, проблема исчезнет сама собой.
— Ты ведь не выставишь меня на улицу? — спросил он как-то вечером. — У меня здесь только ты и мама.
— У тебя есть мама, — спокойно ответила Оксана. — У неё просторная трёхкомнатная квартира.
— Ну… там не всё так просто, — замялся Тарас. — У неё свои обстоятельства. Она не очень хочет, чтобы я…
— Чтобы ты жил с ней? — подняла брови Оксана.
Тарас замолчал и отвёл взгляд, словно внезапно оказался перед вопросом, на который не был готов отвечать.
