— Всего на сутки. Чтобы мы просто не мешали друг другу.
Я медленно закрыла книгу и положила её на колени, не отрывая взгляда от дочери.
— Мария, ты сейчас серьёзно предлагаешь мне покинуть собственную квартиру, чтобы вы могли устроить здесь вечеринку?
— Мам, это же не навсегда… — она попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.
— Ты просишь меня уйти. Из квартиры, которая принадлежит мне. Которую я приобрела за три миллиона двести тысяч гривен.
— Причём тут деньги? — поморщилась она.
— При том, что это не какая-то абстрактная жилплощадь, — спокойно ответила я. — Это конкретная квартира, купленная мной четыре года назад и оформленная на моё имя. Я здесь хозяйка, а не временный жилец.
Мария опустила глаза.
— На прошлой неделе ты велела мне навести порядок. Раньше вы с Тарасом обсуждали, не снять ли мне комнату где-то на окраине. Теперь — предлагаешь освободить жильё на выходные. Это уже не про «не стеснять друг друга». Это называется иначе.
— Ты всё слишком утрируешь, — тихо сказала она.
— Нет, — я поднялась. — Подожди минуту.
Я прошла к письменному столу, выдвинула нижний ящик и достала зелёную папку с документами. Нашла нужный лист — выписку из Государственного реестра прав собственности. Вернулась и положила бумагу перед ней.
— Посмотри внимательно.
Мария взяла лист.
— Видишь графу «владелец»? Чья там фамилия?
— Мам…
— Чья?
— Твоя.
— Именно. Это значит, что решение о том, кто здесь живёт, кто приходит в гости и кто никуда не уходит на выходные, принимаю я.
Она положила документ обратно. Лицо её заметно порозовело.
— Ты специально всё это приготовила?
— Я просто знаю, где лежат мои бумаги.
— Но мы же семья…
— Семья, — повторила я. — В семье не указывают матери, как ей вести себя в собственной комнате. Не отправляют её снимать жильё в другом конце города. И не предлагают освободить дом ради вечеринки. Это уже не про родство, Мария. Это про отсутствие уважения.
Она долго молчала, потом тихо произнесла:
— Мы правда тебя не ценим. Я это понимаю.
— Да, — сказала я ровно. — Не цените.
— Что ты хочешь, чтобы мы сделали?
Я убрала выписку обратно в папку.
— Прежде всего — осознали одну простую вещь. Вы живёте здесь потому, что я позволила. Эта квартира не ваша — ни юридически, ни по сути. После покупки я за свой счёт сделала ремонт — двести двадцать тысяч гривен, все чеки сохранены. Коммунальные платежи оплачиваю я. Мебель, книги, даже моя швейная машинка — всё это моё. И мои вещи не могут «мешать» в моей же комнате.
Мария слушала, не перебивая.
— И если ещё раз кто-то из вас предложит мне «подвинуться», «убраться» или временно съехать, я начну другой разговор. О том, кому и в какие сроки придётся действительно освободить эту квартиру.
Она резко подняла голову.
— Ты нас выгонишь?
— Я этого не сказала. Я сказала, что могу поставить вопрос именно так. У меня есть документы, закон на моей стороне, и я прекрасно понимаю процедуру. Это не угроза. Это факт.
Мария кивнула, потом тихо произнесла:
— Я поговорю с Тарасом.
— Поговори.
Когда она вышла, я некоторое время стояла у окна. Во дворе горел жёлтый фонарь, ночь была тихой и спокойной — в отличие от дома.
Минут через двадцать в дверях появился Тарас. Один. Руки в карманах, взгляд серьёзный.
— Оксана Сергеевна, можно поговорить?
— Проходи.
Он вошёл и сел на стул у стены — не на диван, не за стол. Осторожно, будто понимая, что находится на чужой территории. Впрочем, так оно и было.
— Я знаю, о чём вы говорили с Марией.
— И это хорошо, — ответила я.
Он выдохнул.
— Мы действительно перешли границу. Разговор о съёме комнаты был неправильным.
— И не только он.
