В прихожей Виктория уже торопливо натягивала сапоги, почти не глядя на него.
— Ты уверял меня, что живёшь один. Что это съёмная квартира.
— Я собирался тебе всё рассказать! — выпалил Андрей.
— Правда? И когда именно? После того, как твоя жена застала нас здесь?
Он попытался удержать её, схватив за руку.
Виктория резко дёрнулась и вырвала локоть из его пальцев.
— Не прикасайся ко мне.
Марина стояла возле кухни и наблюдала за происходящим без единого слова.
И страннее всего было то, что внутри у неё ничего не кольнуло. Не разорвало. Не обожгло.
Эта боль пришла давно.
Намного раньше сегодняшнего вечера.
Ещё тогда, когда Андрей начал морщиться каждый раз, стоило ей заговорить о работе. Когда бросал с раздражением:
— Можно подумать, только ты одна устаёшь.
Когда при знакомых смеялся, будто шутил:
— У Марины характер железный, почти мужской.
Когда снова и снова заводил разговор о бабушкиной даче, которую надо бы продать, чтобы вложить деньги в его очередную грандиозную идею.
Когда обижался, что она не захотела переписать на него часть квартиры.
Когда постепенно стал вести себя так, будто это жильё уже принадлежит и ему тоже.
Измена не стала началом конца.
Она оказалась всего лишь последней чертой, проведённой поверх всего, что уже было разрушено.
Виктория обернулась к Марине.
— Простите.
Марина лишь чуть заметно пожала плечами.
— Он обманул не только меня. Тебя тоже.
Девушка коротко кивнула. Затем перевела взгляд на Андрея.
— Ты ничтожен.
И вышла.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в кухонном шкафу тонко звякнули стаканы.
На несколько мгновений квартира погрузилась в тишину.
Потом Андрей медленно повернулся к жене.
Теперь в его лице уже не было ни растерянности, ни страха, ни попытки оправдаться.
Осталась одна злость.
Глухая.
Злая.
Неприкрытая.
— Ну что, довольна?!
Марина посмотрела на него спокойно.
— Более чем.
Он схватил со стола бокал и с размаху швырнул его в мойку. Стекло с хрустом разлетелось по раковине и полу.
— Ты всё испортила!
— Я? — Марина даже не повысила голос.
— Да, ты! Нарочно вернулась раньше!
Она тихо рассмеялась, не веря собственным ушам.
— Андрей, ты сам себя слышишь?
— С тобой невозможно разговаривать! Ты всегда меня унижала!
— А тебе не приходило в голову, что мужчину унижает не женщина рядом? Его унижают собственные поступки.
Он зашагал по кухне из угла в угол. Рывками, нервно, будто загнанный зверь, который понимает: контроль окончательно ускользнул.
— Ты всю жизнь считала себя выше меня!
— Нет. Просто я тащила всё на себе.
— Конечно, у тебя же квартира!
— Нет, Андрей. У меня есть голова на плечах.
Он с силой хлопнул ладонью по столешнице.
— Да кому бы ты вообще была нужна без этой квартиры?!
Эти слова будто застыли между ними.
Марина несколько секунд молчала. Потом произнесла очень ровно:
— Вот теперь всё стало предельно ясно.
Андрей тяжело дышал. Он уже понял, что перегнул. Но остановиться не смог.
— Ты постоянно тыкала меня этим жильём!
— Я? — Марина медленно сделала шаг к нему. — Четыре года я молчала. Четыре года слушала твои сказки про бизнес, покрывала твои долги, терпела твоё вечное «ещё немного, и всё наладится». А сегодня ты привёл в мою квартиру любовницу и ещё пытаешься что-то мне предъявлять?
— Не изображай из себя святую!
— Я и не изображаю. Я просто владелица этой квартиры. А ты — человек, который очень скоро покинет её.
Он застыл.
— Что?
— Ты прекрасно услышал.
— Ты не имеешь права меня выгнать.
Марина прямо посмотрела ему в глаза.
— Имею.
— Я здесь живу!
— В моей квартире.
— Я твой муж!
— Пока что.
Андрей криво усмехнулся, но в этой усмешке уже дрожала тревога.
— Думаешь, я вот так возьму и уйду?
Марина достала телефон.
— Уверена, что уйдёшь.
— И что ты собираешься сделать?
— Сначала позвоню мастеру, чтобы поменяли замки. Потом упакую твои вещи. А после этого подам заявление на развод.
Он смотрел на неё так, словно видел впервые.
Потому что раньше Марина действительно уступала. Проглатывала обиды. Сглаживала углы. Пыталась сохранить то, что называла семьёй.
Но сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина.
