— Сразу всех по местам расставишь и останешься на своей даче в одиночестве, будто сторож на посту. Дмитрий женился, у него теперь семья, а ты всё продолжаешь делить: это моё, это твоё, сюда не заходи, это не трогай. На таком браки не держатся.
— Мой брак точно не должен держаться на том, что мою собственность раздают родственникам.
— Ох, как сказано! — Марина Викторовна презрительно усмехнулась. — Собственность! Старенький домик, заросший участок да сарай с хламом.
— Если там всё настолько никому не нужное, почему же все так стремятся провести там майские?
Марина Викторовна поджала губы, но замолчала лишь на секунду. Потом заговорила резче, с нажимом:
— Потому что люди хотят отдохнуть. А тебе жалко.
— Да, жалко, — спокойно ответила Ольга. — Жалко отдавать свою дачу тем, кто считает, что может распоряжаться ею, даже не спросив меня.
В этот момент в замке щёлкнул ключ. Дверь открылась, и в квартиру вошёл Дмитрий. Он застыл в прихожей, увидев за кухонным столом мать и жену. По его лицу сразу стало ясно: он очень рассчитывал, что всё уже как-нибудь само рассосалось. Но тяжёлое напряжение, повисшее на кухне, было таким плотным, что даже он понял — ничего не рассосалось.
— Вы… уже поговорили? — неуверенно спросил он.
Ольга повернула к нему голову.
— Поговорили. Твоя мама пришла за ключами от моей дачи, потому что вся ваша родня уже решила ехать туда на майские. Ты был в курсе?
Дмитрий начал снимать куртку нарочито медленно, будто обычная вешалка внезапно превратилась в сложный механизм.
— Мама говорила, что хочет с тобой обсудить…
— Не обсудить, — перебила Ольга. — Получить ключи.
Марина Викторовна тут же оживилась, словно только и ждала появления сына.
— Дмитрий, объясни ты ей по-человечески. Я ей говорю: ничего страшного не случится. Ну отдохнут близкие люди несколько дней. А она ведёт себя так, будто мы сейф у неё вскрывать собрались.
Дмитрий прошёл к кухне и остановился в дверном проёме. Сесть — значило бы окончательно включиться в разговор. Стоять — оставляло слабую надежду сбежать.
— Оль, ну, может, правда… всего на пару дней? — осторожно начал он. — Я понимаю, что дача твоя. Но мама уже всем сказала. Теперь как-то некрасиво выходит.
Ольга медленно развернулась к мужу всем корпусом.
— Некрасиво перед кем?
— Ну… перед Алиной, Игорем.
— А передо мной это красиво получилось?
Дмитрий провёл рукой по переносице.
— Не начинай. Просто майские. Все хотят выехать, отдохнуть.
— Я не начинаю, Дмитрий. Я задаю вопрос. Ты знал, что твоя мать назначила мою дачу местом отдыха для всей семьи?
— Я не думал, что она уже успела всем сказать.
— Но разговор между вами был?
Он не ответил.
Ольга смотрела на него пристально. Без истерики, без слёз, без дрожащего голоса. И именно это, кажется, делало Дмитрию ещё более неловко.
— Дмитрий, ты сам предложил им мою дачу?
— Нет.
— Ты сказал, что я обязательно дам ключи?
— Нет. Я сказал, что спрошу.
— Тогда почему ты не спросил?
— Потому что… — Он тяжело выдохнул. — Потому что понимал, что ты откажешь.
— Значит, ты заранее знал мой ответ, но позволил своей матери прийти сюда и требовать ключи?
Марина Викторовна резко щёлкнула ручкой, которую всё это время крутила в пальцах.
— Хватит его допрашивать! С мужем так не разговаривают.
— Я его не допрашиваю. Я пытаюсь понять, каким образом моя собственность оказалась внесена в чужие планы.
— Да что ты всё заладила: собственность, собственность! — Марина Викторовна хлопнула ладонью по столешнице, и листок с именами подпрыгнул. — Дмитрий тебе муж! Значит, для него эта дача не чужая.
— Для него это место, куда он может приехать вместе со мной, если мы договорились. Но не имущество, которое он вправе передавать своей родне.
— Он имеет право пригласить мать!
— Без моего согласия пригласить мать в мой дом, на мою дачу? Нет, не имеет.
Дмитрий нахмурился.
— Оль, ты сейчас говоришь так, будто я тебе вообще посторонний человек.
— А ты сейчас ведёшь себя так, будто я обязана доказывать, что имею право распоряжаться тем, что принадлежит мне.
Он открыл рот, но подходящих слов не нашёл.
Марина Викторовна поднялась. Её пальцы быстро схватили листок, потом снова положили его на стол, будто она сама не могла решить — уходить или продолжать давить.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Давай иначе. Ты отдаёшь ключи мне. Я завтра еду туда, всё смотрю, проветриваю, убираю. Родные подъедут в пятницу. Тебя никто не трогает. Мы сами управимся.
Ольга даже слегка улыбнулась.
— Вы действительно думаете, что после всего этого я отдам вам ключи?
— Я думаю, ты не захочешь выставить Дмитрия в дурном свете перед родственниками.
— Дмитрий сам разберётся со своим дурным светом.
Муж резко поднял глаза.
— Ольга!
— Что? — Она посмотрела на него ровно. — Это я пригласила твою мать сюда за ключами? Я обещала Алине отдых на даче? Я сказала Игорю собирать складные стулья? Я составляла этот список?
Он стиснул зубы.
— Нет.
— Тогда почему отвечать за всё должна я?
Марина Викторовна резко повернулась к сыну.
— Ты слышишь, как она с тобой разговаривает? Унижает тебя при всех.
— Здесь нет всех, — заметила Ольга. — Здесь только вы, я и Дмитрий.
— Достаточно! — свекровь ткнула пальцем в сторону Ольгиной сумки. — Давай ключи. А потом ругайтесь сколько угодно.
Ольга взяла сумку, достала связку и раскрыла ладонь. На металлическом кольце висели три ключа: от калитки, от дома и от сарая. Марина Викторовна тут же подалась вперёд. В её глазах мелькнуло облегчение, почти победное. Она уже решила, что разговор наконец сломлен в её пользу.
Дмитрий тоже выдохнул, будто самое неприятное осталось позади.
Ольга посмотрела сначала на ключи, потом на свекровь.
— Эти?
— Да, — быстро сказала Марина Викторовна. — Давай сюда.
Ольга сжала связку в кулак и убрала её в карман домашних брюк.
Свекровь моргнула.
— Ты что сейчас сделала?
— Убрала свои ключи.
— Ольга, не испытывай моё терпение.
— Я не испытываю. Я просто закончила этот разговор.
Марина Викторовна вскочила так резко, что стул с протяжным скрипом отъехал по полу.
— Ты хоть понимаешь, что я уже сказала людям?
— Понимаю.
— Алина детям пообещала!
— Значит, Алине придётся объяснить детям, что взрослые люди сначала получают разрешение, а уже потом что-то обещают.
— Игорь продукты закупил!
— Пусть приготовит их у себя дома. Или отвезёт туда, где его действительно ждут.
— Тётя Дмитрия вещи собрала!
— Разберёт обратно.
Марина Викторовна смотрела на Ольгу с откровенным недоумением. Её уверенность начала осыпаться, как штукатурка со старой стены. Она явно привыкла, что после перечисления чужих неудобств люди сдавались. Что неловкость заменяла согласие. Что стоило произнести: «дети», «родня», «неудобно», «уже обещали» — и человек отступал.
Ольга не отступала.
Дмитрий наконец сел за стол. Лицо у него стало серым — от усталости, стыда и понимания, что разговор зашёл слишком далеко. Из него уже нельзя было выбраться привычным: «Да ладно, потом разберёмся».
— Оль, — глухо сказал он, — может, хотя бы на один день? Без ночёвки?
— Нет.
— Почему так жёстко?
— Потому что если я сейчас соглашусь на один день после приказа, в следующий раз сюда придут не просить ключи, а сразу с чемоданами.
Марина Викторовна вспыхнула.
— Никто с чемоданами не придёт!
— Вы только что планировали ехать туда на пять дней с ночёвкой.
— Это совсем другое.
— Нет. Это как раз то самое.
Свекровь схватила телефон. Быстро разблокировала экран, кому-то набрала сообщение, затем снова посмотрела на Ольгу.
— Хорошо. Тогда я сейчас позвоню Алине, и ты сама ей объяснишь, почему её дети будут сидеть дома из-за твоей жадности.
— Звоните, — спокойно сказала Ольга. — Только включите громкую связь. Я объясню.
Дмитрий поднял голову.
— Оль, не надо.
— Надо, Дмитрий. Очень даже надо. Раз уж за моей спиной всё решили, пусть теперь услышат ответ напрямую.
Марина Викторовна явно не ожидала согласия. Её палец завис над экраном. Несколько секунд она сидела неподвижно, затем раздражённо заблокировала телефон.
— Ещё чего. Не хватало, чтобы ты Алину отчитывала.
— Тогда не прикрывайтесь Алиной.
Свекровь с резким движением убрала телефон в сумку.
— Ты всегда была сама по себе. Я это с первого дня заметила. Вроде улыбаешься, говоришь тихо, приличная вся такая. А внутри всё подсчитываешь: кто сколько съел, кто где сел, кто до чего дотронулся.
— Я считаю только то, что касается моих денег, моего труда и моей собственности.
— Вот! Сама призналась. Считает она. А нормальная женщина в семье тепло создаёт.
— Тепло не создаётся за счёт чужих ключей.
Дмитрий тихо произнёс:
— Мам, хватит.
Марина Викторовна повернулась к нему так резко, что серёжка качнулась у щеки.
— Что значит хватит? Ты жену свою боишься? Не можешь сказать ей, что мать попросила обычную, нормальную вещь?
— Ты не попросила, — сказал Дмитрий. — Ты правда пришла требовать.
Свекровь застыла.
Ольга впервые за весь вечер посмотрела на мужа с лёгким удивлением. Не с благодарностью — до этого было ещё далеко. Но Дмитрий хотя бы перестал прятаться за чужими словами.
— Дмитрий, — голос Марины Викторовны стал ниже и тяжелее, — ты сейчас на чьей стороне?
— На стороне здравого смысла.
— У здравого смысла теперь, значит, лицо Ольги?
— Мам.
— Нет, ты ответь! Я тебя растила не для того, чтобы ты перед женой мялся и мать за дверь выставлял.
Ольга подняла ладонь, останавливая её.
— За дверь вас пока никто не выставляет. Но если вы продолжите требовать ключи от моей дачи, разговор именно этим и закончится.
Марина Викторовна высоко вскинула подбородок.
— Ты меня выгонишь?
— Да.
Дмитрий резко посмотрел на жену.
— Оль…
— Да, Дмитрий. Если человек приходит в мой дом и требует отдать ключи от моей собственности, я имею право попросить его уйти. А если он откажется уходить, я могу вызвать полицию. Надеюсь, до этого не дойдёт.
Марина Викторовна побледнела от возмущения. На лице у неё проступили неровные пятна, а рука заметно дрогнула, когда она потянулась к сумке.
— Полицию на мать мужа? Прекрасно. Теперь всё окончательно ясно.
— Не на мать мужа. На человека, который после просьбы хозяев не хочет покидать квартиру. Но пока я прошу спокойно.
— Квартира тоже твоя? — язвительно бросила свекровь.
— Наша с Дмитрием. Куплена в браке. Именно поэтому я не говорю, что вы не имеете права переступать этот порог. Но дача — моя наследственная недвижимость. Она не делится и не становится общей только потому, что кому-то неудобно отказать родственникам.
