— Я Оксана, — представилась она негромко. — Мы с супругом приобрели этот надел прошлой осенью. Всё оформляли официально, у нотариуса, с проверкой. Бумаги в полном порядке. Ваш отец — Олег Сергеевич, верно?
Я молча кивнула. В горле неприятно защекотало, будто я проглотила что‑то горькое.
— Именно он когда‑то и продал эту землю. Лет десять назад, — продолжила Оксана спокойно. — Мы уже покупали у других владельцев, у его… наследников. Подробностей я, честно говоря, не знаю, но юридически участок давно вам не принадлежит.
Десять лет. Эта цифра будто оглушила меня. Выходит, отец распорядился всем заранее — и ни словом не обмолвился. Ни письма, ни короткого звонка, ни попытки объясниться. Я приехала сюда с мыслью поставить точку: разобрать сгнившие доски, избавиться от старого хлама, выставить землю на продажу и, может быть, позволить себе наконец поездку к морю. Казалось, это будет простой, почти деловой визит в прошлое. Но прошлое оказалось быстрее — и захлопнуло передо мной дверь.
Я ещё раз обвела взглядом двор. Всё вокруг выглядело обжитым и ухоженным: свежая краска на перилах, аккуратные клумбы, ровная дорожка к крыльцу. Никакого сходства с нашим перекошенным сараем, который мы с гордостью именовали дачей. У нас был щитовой домик, обитый вагонкой, железная буржуйка, стол из неструганых досок, за которым мы пили чай с мятой и чёрной смородиной. Я помнила тот запах — сухое дерево, пыль, старый лак. А здесь — просторная терраса, пластиковые окна, аккуратно сложенные дрова. На земле валялся яркий детский самосвал, перевёрнутый набок; рядом поблёскивала лужица от талого снега. Я вдруг ощутила себя незваной гостьей, вторгшейся в чужую, налаженную жизнь.
Оксана, заметив, как я побледнела, смягчилась. Настороженность исчезла, и в её взгляде появилось сочувствие. Она осторожно коснулась моего локтя.
— Давайте зайдём в дом, — предложила она мягче. — Я покажу вам все документы. Нам нечего скрывать. Тарас! Поставь, пожалуйста, чайник.
На пороге появился мужчина лет пятидесяти — высокий, немного сутулый, в очках с тонкой оправой. Простой свитер, домашние брюки, на ногах тёплые тапки. Он посмотрел на меня внимательно, но без враждебности, кивнул и исчез в глубине дома.
Я вошла вслед за хозяйкой и оказалась в светлой гостиной. Внутри пахло древесиной и чем‑то сладким — кажется, только что испекли пирог. Из соседней комнаты тихо доносилась классическая музыка. Стены были увешаны фотографиями: Оксана и Тарас в горах, их сын и дочь в школьной форме, маленькие внуки, смеющиеся на коленях у деда. Чужая история, разложенная по рамкам. Я смотрела на эти лица и чувствовала, как внутри сжимается пустота: вот таким мог бы быть и наш семейный альбом. А вместо этого — тишина и старый ключ, который ни к чему не подходит.
Оксана принесла папку и положила её передо мной на стол. Я села на деревянный стул с резной спинкой, расстегнула куртку и заставила себя сосредоточиться. Пальцы дрожали, когда я перелистывала бумаги. Договор купли‑продажи — датирован октябрём прошлого года. Продавец: Юлия Олеговна Соколова. Покупатели: Оксана Сергеевна и Тарас Петрович. Подписи, печати, нотариальное удостоверение — всё безупречно.
— Он не мог просто так всё продать, — вырвалось у меня. — Он говорил мне: «Это будет твоё, дочка». Я верила… была уверена…
— Он продал не нам, — тихо уточнила Оксана. — Мы приобрели участок у его дочери. У Юлии. Насколько понимаю, она вам… сестра? Наверное, сводная?
Я подняла на неё растерянный взгляд. Сестра? У отца была другая семья? Мысль не укладывалась в голове. Всё, что я знала об Олеге, вдруг треснуло, как тонкий лёд под ногами, и я почувствовала, что сейчас услышу то, к чему совсем не готова.
