Светлана Викторовна скривила губы и коротко, пренебрежительно хмыкнула.
— Вот уж действительно, куда деньги девать не знают. Посудомоечную машину завели! Что, руки отвалятся пару тарелок под краном помыть? Мой Дима на работе спину гнёт, а ты его заработанное на свои капризы переводишь.
— Светлана Викторовна, — Марина произнесла это тихо, но в голосе уже звенело напряжение. — Посудомойку я приобрела на свою премию. Средства для неё тоже покупаю сама. У нас с Дмитрием общий семейный бюджет, но личные расходы и технику, которая облегчает быт, я оплачиваю из своих денег.
— Да-да, слышали мы про эти ваши «общие бюджеты», — отмахнулась свекровь так, будто разговор был пустяковым оправданием, и, захлопнув дверцу шкафчика, двинулась к холодильнику.
Она без спроса распахнула белую дверцу. На полках царил порядок: прозрачные контейнеры стояли ровными рядами, рядом лежали свежие овощи, бутылка фермерского молока, кусок хорошего сыра и домашняя буженина, которую Марина запекала вчера поздно вечером.
Светлана Викторовна принялась хозяйничать так, словно проводила проверку на складе. Она передвигала контейнеры, заглядывала под крышки, морщила нос и подозрительно принюхивалась к каждому продукту.
— Это ещё что за роскошь? — она ткнула пальцем в упаковку дорогого твёрдого сыра. — Вам обычного сыра мало? В магазине возле дома сырный продукт по акции лежит, втрое дешевле. И вкус такой же, если не придираться. Зачем деньги выбрасывать? А это что?
Она вытащила контейнер с бужениной и приподняла крышку.
— Запечённое мясо, значит. Нормальные хозяйки суп варят, чтобы кастрюли на несколько дней хватило. Горячее, жидкое — вот что человеку нужно. А у вас тут барские замашки. Мой Димочка с детства любил борщ на косточке, наваристый. Почему ты мужа нормальным борщом не кормишь?
— Потому что ваш сын не переносит варёную капусту и жирный бульон, — ровно ответила Марина, упершись ладонью в столешницу. — После такого борща у него каждый раз изжога. Он сам мне об этом говорил. А запечённое мясо — это нормальный белок, без лишнего жира.
Дверца холодильника хлопнула так резко, что на полке звякнула стеклянная банка. Лицо Светланы Викторовны покрылось красными пятнами.
— Не тебе меня учить, что полезно моему сыну! Я его родила, вырастила, кормила, лечила, человеком сделала. А ты явилась на всё готовое и решила тут свои законы вводить. Квартиру они купили… Если бы не Димка, сидела бы ты до сих пор в своей съёмной клетушке!
Вот это уже перешло всякую границу. Марина медленно выпрямилась. Последние остатки терпения исчезли, и вместо них внутри появилась ледяная, предельно ясная решимость.
— Светлана Викторовна, давайте сейчас и навсегда расставим всё по местам. Эту квартиру мы с Дмитрием купили вместе. Половину первоначального взноса внесла я. В документах мы указаны как равные собственники. Правила в этом доме устанавливаем мы с мужем, вдвоём. А вы сейчас пришли к нам в гости. Причём без приглашения.
Свекровь ахнула, словно ей нанесли смертельную обиду. Она тут же прижала руку к груди, хотя Марина отлично помнила: на последнем обследовании врач хвалил её сердце так, будто готовил к полёту в космос.
— Вот оно что! В гости, значит! Родная мать теперь чужой человек! Выставляешь меня за дверь, да?
— Я вас не выставляю, — Марина не повысила голос ни на тон. — Но я требую, чтобы вы уважали моё пространство и моё время. Уберите, пожалуйста, пирожки в холодильник, и давайте перейдём в гостиную. Проверять мои шкафы я вам больше не позволю.
Светлана Викторовна сжала тонкие губы в нитку, всем видом показывая, что её только что глубоко и незаслуженно ранили. Она нарочито медленно поставила пакет с пирожками на полку, с силой захлопнула холодильник и, высоко задрав подбородок, направилась в гостиную. Марина пошла следом, не сводя с неё настороженного взгляда.
Но в комнате свекровь садиться не стала. Вместо этого она принялась медленно обходить помещение, проводя пальцем по полкам, по тумбе под телевизором, по подоконнику — явно надеялась обнаружить хоть слой пыли, хоть какое-нибудь доказательство Мариныной «никчёмности». Ничего подходящего не нашлось. Тогда её внимание привлекла чуть приоткрытая дверь в спальню.
— А постельное бельё ты сама стираешь или тоже куда-нибудь сдаёшь, белоручка? — ядовито поинтересовалась она и шагнула к двери. — Надо посмотреть, в каких условиях мой сын спит.
Марина тут же оказалась перед ней, перекрыв проход.
— В спальню входить нельзя.
— Это ещё почему? — Светлана Викторовна даже брови подняла от возмущённого удивления. — У вас от матери тайны? Или там бардак по углам распихан? Отойди. Я хочу увидеть, на каких подушках Дима спит. Может, у него шея болит из-за твоих модных ортопедических выдумок.
— Светлана Викторовна, спальня — личное пространство нашей семьи, — отчеканила Марина. — Вы туда не войдёте. И это не обсуждается.
Они замерли друг напротив друга. Казалось, воздух в гостиной стал плотным и тяжёлым, его можно было резать ножом. Напряжение натянулось до предела. Свекровь шумно дышала, глаза её сверкали злостью. Она явно не рассчитывала, что обычно спокойная и уступчивая невестка вдруг поставит такую жёсткую границу.
И именно в этот момент из прихожей донёсся знакомый щелчок ключа в замке. Дверь открылась, и на пороге появился Дмитрий — в рабочей куртке, с рюкзаком, перекинутым через одно плечо. Он увидел материнское пальто у входа, потом перевёл взгляд на застывших в гостиной женщин и тяжело выдохнул, сразу поняв, что спокойного вечера уже не будет.
