В её взгляде он различал не ребёнка, а черты того мужчины, который когда‑то ушёл, захлопнув дверь.
«Я не просил тебя рожать».
Фраза, услышанная ещё в детстве, стала для него внутренним правилом, почти заповедью. Если тебя не звали в этот мир — не смей претендовать на лишнее. Не высовывайся, не требуй, не рассчитывай на поддержку. И главное — никогда сам никого не ставь в положение, когда тебе смогут бросить то же самое: я тебя не просил.
— Тарас? Ты меня слышишь?
Он вздрогнул и моргнул. Оксана всё ещё была на линии.
— Да, я слушаю.
— Я не требую решения сегодня, — мягко произнесла она. — Просто хочу, чтобы ты знал: я оставлю ребёнка. Даже если останусь одна.
— А если я всё-таки захочу быть рядом?
— Если захочешь — приходи. Не захочешь — не нужно. Я выросла, глядя, как мама тянет нас с сестрой без чьей‑то помощи. Поверь, это легче, чем жить рядом с человеком, которому ты в тягость.
— А твой отец… — начал он осторожно.
— Его не существовало для нас. Он исчез, едва услышал, что будет двойня. Сказал, что на такое не подписывался.
Та же формулировка, только другими словами. Всё тот же отказ.
— Я подумаю, — тихо ответил Тарас.
— Хорошо. Береги себя.
Связь оборвалась.
Он ещё несколько секунд смотрел на потухший экран, потом перевёл взгляд на барную стойку, на людей вокруг, на телевизор под потолком. «Динамо» проигрывало со счётом 0:2. Комментатор возбуждённо кричал, но слова до него не доходили.
Спустя три дня он набрал мать. Их разговоры всегда напоминали короткие служебные сводки. Она жила под Киевом, в небольшом посёлке, формально была на пенсии, но продолжала подрабатывать в больнице. Когда он звонил, она отвечала быстро и сухо, будто принимала вызов по работе.
— Мам, привет. Как ты?
— Нормально. Ты чего звонишь?
Он сглотнул.
— Скажи… ты когда‑нибудь жалела, что решила родить меня?
Пауза затянулась. Он и сам не ожидал, что решится на такой вопрос.
— Что значит «решила»? Я тебя вырастила, — отрезала она.
— Я не об этом. Ты знала, что он не хочет ребёнка. Могла ведь… не оставлять. Ты жалела потом?
В трубке слышалось её ровное дыхание. Почти безэмоциональное.
— Я жалела о том, что выбрала не того мужчину, — наконец произнесла она. — Но не о тебе. Ты не виноват ни в чём.
Он слушал и не понимал, почему эти слова не приносят облегчения. Наверное, потому что сказаны слишком поздно.
— Понял. Ладно, мам.
— Тарас.
— Что?
— Не повторяй его.
Гудки.
Он долго смотрел на экран телефона. Три простых слова вонзились в сознание. Не повторяй его.
А если уже повторяет? Если в нём самом живёт тот же холодный расчёт? Если он, услышав о беременности, первым делом ищет выход, а не вход?
В баре «Под шарфом» он заказал двойной виски — раньше такого себе не позволял. Бармен лишь удивлённо поднял брови.
За соседним столом сидели двое мужчин. Он видел их и раньше, но никогда не прислушивался к разговорам. Сегодня каждое слово било по нервам.
— Представляешь, она забеременела, — говорил один. — Клянётся, что всё было под контролем. А теперь он вкалывает на двух работах, жилья своего нет, она его пилит, ребёнка почти не видит. Говорит, жизнь сломана.
— Он женился?
— А куда деваться? У нас же как: если случилось — отвечай. А он детей не хотел. Ни в какую. И вот, пожалуйста. Попал.
Слова оседали тяжёлым осадком. «Попал». «Сломана». «Не хотел».
Будто чужие губы произносили мысли его отца. Сценарий, написанный задолго до него: мужчина не готов, женщина беременеет, дальше — либо побег, либо вынужденная клетка. Один уходит и кажется подлецом. Другой остаётся и медленно ненавидит всех вокруг.
Он допил, рассчитался и вышел на улицу. Прохладный воздух обжёг лицо, но ясности не принёс.
Идя по ночным улицам, он снова видел ту старую фотографию из ящика. Отец — молодой, счастливый, держит мать за плечи, смеётся. Человек, который, кажется, обожал жизнь. А спустя год произнёс: «Я не просил тебя рожать».
Что произошло между этими двумя моментами? Когда радость сменилась раздражением? В какой точке он решил, что проще исчезнуть?
Тарас очнулся уже у подъезда, не помня дороги.
Дома он вытащил из комода снимок, долго всматривался в знакомые черты, потом включил ноутбук.
Оказалось, найти Олега Владимировича Соколова проще, чем казалось. Бывший пилот, ныне пенсионер, проживал в посёлке под Львовом. В соцсетях — фотографии с рыбалки, закаты над озером, подпись: «Живу в своё удовольствие». На аватарке — седая борода, панама, широкая улыбка.
Тарас написал короткое сообщение: «Я ваш сын. Хочу поговорить». Ответ пришёл в тот же вечер: «Приезжай».
Через неделю он оформил отпуск, сел в самолёт до Львова, оттуда добрался на такси в посёлок.
Олег встретил его на террасе. Дом выглядел ухоженным, с видом на виноградники, аккуратный двор, мангал, складные кресла. Сам хозяин — загорелый, подтянутый, в лёгкой рубашке и дорогих сандалиях. На столе стояли фрукты и бутылка коньяка.
— Проходи, не стой, — сказал он спокойно. — Дорога как?
— Нормально.
— Работаешь кем?
— Авиадиспетчером.
Отец усмехнулся.
— Значит, всё-таки небо осталось в семье. Я летал, ты руководишь с земли.
Тарас не поддержал разговор. Он приехал за другим.
Олег разлил коньяк.
— Спрашивай.
— Почему ты ушёл? Почему решил, что я тебе не нужен?
Олег откинулся на спинку стула и посмотрел вдаль — привычным взглядом человека, который десятилетиями всматривался в горизонт.
— Твоя мать — хорошая женщина, — медленно начал он. — Но я никогда не мечтал о детях…
