— Ты что, прописал племянника в нашу ипотечную квартиру? — Оксана замерла посреди кухни, заметив у радиатора чужой объёмный рюкзак. — Тарас, скажи, что я сейчас всё неправильно истолковала.
Рюкзак был внушительный, походный, с испачканным днищем и кричащей нашивкой в виде рыбы. Он лежал так по-хозяйски, словно не первый год вносил платежи по кредиту, выбирал плитку в прихожую и вместе с ними высчитывал остаток до зарплаты.
Оксана даже куртку не успела снять — только молнию расстегнула, а пальцы уже задрожали, и ключи тихо задребезжали в ладони. В кухне стоял запах жареной картошки, тревоги мужа и чужого, слишком приторного дезодоранта, который никак не вязался с их тесной двухкомнатной квартирой на седьмом этаже.
Тарас стоял у плиты в домашней футболке и держал лопатку так, будто это был щит от предстоящего разговора. Его обычно спокойное лицо размякло, взгляд метался — то к жене, то к рюкзаку, то к двери спальни.
Из комнаты вышел парень — чёлка выкрашена, ещё влажная после душа. На нём были их гостевые тапочки, которые Оксана когда-то покупала для своей мамы к приезду на день рождения. В руке он держал кружку с надписью «Оксана».
— Здрасте, — произнёс он без тени неловкости. — Я Богдан. Бабушка сказала, что вы в курсе.
— Какая ещё бабушка? — Оксана медленно перевела взгляд на мужа. — Твоя мама уверила его, что я всё знаю?
Тарас щёлкнул ручкой конфорки, хотя картошка уже начинала подгорать. Этот короткий звук прозвучал резче любого крика.
— Оксан, давай без скандала, — попросил он. — Богдану сейчас негде остановиться. С общежитием путаница, документы куда-то делись, мест нет.
— И ты решил, что место освободилось у нас? В спальне? — её голос оставался тихим, но Тарас вздрогнул. — Или он планирует ночевать возле батареи, рядом со своим рюкзаком?
Богдан усмехнулся уголком губ, поставил её кружку на стол и уселся на табурет так уверенно, будто уже определился с территорией. Светлая прядь у виска — почти белая — раздражала Оксану непропорционально сильно.
— Мне бабушка сказала, что я тут до конца учёбы, — спокойно сообщил он. — Регистрацию уже сделали. Тарас сам всё оформил.
Внутри у Оксаны словно что‑то провалилось — как лифт, который проскочил нужный этаж. Она посмотрела на мужа, и тот впервые перестал отводить глаза: скрываться было бессмысленно.
Эту квартиру они взяли четыре года назад, когда цены казались пугающими, но ещё достижимыми. Первоначальный взнос собрали в основном из денег, которые Оксана получила после продажи бабушкиной комнаты в старом доме. Тарас тогда приносил из банка распечатки, аккуратно складывал их в папку и уверял, что всё будет по-честному.
Кухню собирали сами, почти вручную: одалживали шуруповёрт у соседа, трижды покупали не те планки. Белые фасады выбирала Оксана, серую столешницу — тоже она, лампу над столом — опять она. И теперь чужой рюкзак у батареи выглядел как насмешка над всей этой выстраданной аккуратностью.
— Документы покажи, — сказала она ровно.
— Какие именно? — Тарас сделал вид, что не понимает.
— Те, где указано, что он зарегистрирован здесь. И переписку со Светланой тоже.
— Зачем сразу переписку? — Тарас опустил лопатку в раковину. — Мы можем всё обсудить спокойно.
— Спокойно мы обсуждали коврик в ванную, — отрезала Оксана. — А когда в квартиру приводят человека жить и молчат — это уже не обсуждение.
Улыбка с лица Богдана исчезла. Видимо, сценарий с покладистой тётей, которая уступит после лёгкого нажима, пошёл не по плану его бабушки.
— Я вообще-то не посторонний, — заметил он. — Я родственник.
— Родственник сначала убирает чужую кружку в раковину и идёт одеваться, — сказала Оксана, даже не взглянув на него. — Разговор у меня будет с мужем.
Парень фыркнул, но кружку забрал. В прихожей скрипнула дверца шкафа, затем хлопнула дверь ванной. Оксана сняла куртку — в ней стало трудно дышать.
Тарас сел напротив, между ними остался стол с клеёнкой «дуб скандинавский», над которой они когда-то смеялись: название звучало солидно, а стоила она как два пакета нормальных продуктов.
— Я собирался тебе сказать, — начал он.
— Когда именно?
— Сегодня. Вечером. До твоего прихода.
— То есть после того, как он уже принёс вещи, принял душ и пил из моей кружки?
Тарас сжал губы. Он не был слабаком — умел спорить с мастерами, добиваться перерасчёта за некачественный ремонт, однажды жёстко выставил пьяного соседа с площадки. Но рядом с матерью в нём словно срабатывала древняя кнопка: взрослый мужчина исчезал, оставался сын, которому надо доказать, что он хороший.
— Мама попросила помочь, — тихо произнёс он. — Богдан поступил, общежитие не дали, у Анны свои сложности. Ему учиться нужно, а не мотаться по знакомым.
— Помочь можно по-разному: дать денег, снять комнату, сходить к декану, — Оксана говорила медленно, чтобы не сорваться. — Но помощь не оформляют регистрацией за спиной у жены.
— Она временная, — быстро добавил Тарас. — До июня.
— Какого именно июня?
Он опустил глаза.
— До следующего.
Оксана коротко усмехнулась — сухо и безрадостно. До следующего июня им предстояло внести двенадцать платежей по ипотеке, пережить зиму с сушилкой в тесном коридоре, очередное повышение коммуналки и два отпуска, которые снова окажутся «не по карману».
— Телефон, — протянула она руку.
— Оксан, не надо читать мамины сообщения, ты сейчас на взводе.
— В каком именно?
— Ты злишься.
— А ты попался, — ответила она. — Это разные вещи.
Тарас дёрнулся, но промолчал. Разблокировал телефон и положил его перед ней экраном вверх — будто не гаджет, а улику.
Оксана открыла диалог со Светланой. Сначала шли обычные сообщения: давление, скидки на курицу, соседка по даче. Потом посреди недели тон изменился — стал деловитым, настойчивым, и от этого по спине пробежал холод.
«Оксане пока не говори, она начнёт считать квадратные метры», — писала свекровь.
«Ты собственник, ты и решаешь, привыкнет», — следом.
«Богдану нужно нормальное место, вы с Оксаной можете и в зале спать, диван ведь раскладывается».
Оксана перечитала последнее сообщение дважды — настолько легко в нём распоряжались её жизнью. Тот самый узкий диван с ящиком для белья, купленный из экономии, уже мысленно освобождал спальню для внука Светланы.
Дальше было ещё откровеннее: «Кровать у вас хорошая, у Богдана спина слабая после секции», «Пусть живёт до конца учёбы, там видно будет», «Ипотеку вы всё равно платите, а семье польза», «Оксана у тебя нормальная, пошипит и успокоится».
— Ты это читал? — спросила она.
— Да.
— И что ответил?
Она пролистала ниже сама. Ответы Тараса были короткими, нерешительными, словно бумажные зонтики под проливным дождём.
«Мам, спальня исключена».
«Оксана будет против».
«Давай хотя бы сначала на месяц», — написал он утром, в тот самый день.
