— На месяц? — Оксана вскинула на него взгляд. — То есть ты торговался о сроках моего незнания?
— Я хотел, чтобы никто не пострадал, — выдохнул Тарас.
— Никто? — переспросила она тихо. — А я в этом списке где? На раскладушке в зале? Под старым пледом с катышками?
Он резко отодвинул стул, ножки с неприятным скрежетом прошлись по плитке. В лице мелькнула вспышка — настоящая, резкая, с алыми пятнами на скулах. И в другой ситуации Оксана, возможно, предпочла бы эту прямую злость его нынешней виноватой растерянности.
— Думаешь, мне просто? — сорвался он. — Я пообещал Анне, что присмотрю за Богданом. Она после развода едва держится. У мамы давление скачет. Парень может вылететь из колледжа.
— А я, выходит, предмет интерьера, — ровно ответила Оксана. — Как стол или табурет. Можно подвинуть, если мешаю.
Он осёкся. Из ванной донёсся шум воды, затем громкое чихание Богдана. Обычный бытовой звук внезапно сделал происходящее ещё более нелепым и чужим.
Оксана взяла телефон Тараса, включила запись экрана и медленно пролистала переписку, фиксируя сообщения. Потом отправила себе несколько скриншотов. Пальцы дрожали, но это уже была не паника — скорее рабочая дрожь человека, который держит горячую сковороду и точно знает, куда её поставить.
— Сейчас ты звонишь маме, — сказала она. — И включаешь громкую связь.
— Зачем это?
— Хочу лично услышать, как распределяется наша спальня.
Тарас прикрыл глаза, будто собираясь с силами, затем набрал номер. Оксана отошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Светлана ответила почти мгновенно, словно ждала отчёта.
— Тарасик, ну что, устроили мальчика? — в голосе звучало оживление.
— Мам, Оксана дома. Мы на громкой, — коротко сказал он.
На том конце возникла пауза, после которой голос стал мягким, с приторной вежливостью.
— Оксаночка, здравствуй. Не переживай. Богдан спокойный, аккуратный, хлопот не доставит.
— Светлана, — спокойно произнесла Оксана, — почему вы решили поселить его в нашей спальне?
— Да что ты так сразу… — вздохнула свекровь. — Никто ничего не решал. Просто обсуждали, где парню удобнее учиться.
— Вы писали Тарасу, что мы можем перебраться на диван.
— Ой, мало ли что я написала, — в голосе прорезалось раздражение. — Ты взрослая женщина, должна понимать ситуацию. У вас детей нет, вам легче потесниться.
Фраза ударила точно в цель. Не потому, что тема была новой. А потому что прозвучала вслух, в их кухне, при Тарасе — рядом с ещё не выплаченной ипотекой и чужим рюкзаком у батареи.
Два года они с Тарасом ходили по врачам, сдавали анализы, выслушивали советы. На холодильнике висели календари с отметками, потом их сняли. Слово «пауза» никто не любил, но оно стало единственным возможным. И Светлана прекрасно знала, куда бьёт.
— Мам, хватит, — жёстко сказал Тарас.
— А что я такого сказала? — повысила голос Светлана. — Я говорю правду. Квартира на тебе, ипотеку платишь ты. И я своего внука на улицу не отправлю.
Оксана посмотрела на мужа. Он побледнел — словно впервые услышал формулировку со стороны.
— Ипотеку оплачиваем мы оба, — тихо произнесла Оксана. — Первый взнос внесла я. Ремонт делали вместе. И даже если бы Тарас платил один, это не даёт вам права заселять сюда кого‑то за моей спиной.
— Вот, уже про права, — холодно усмехнулась Светлана. — Семья в сложной ситуации, а ты считаешь метры.
— Метры вы уже посчитали без меня, — ответила Оксана. — До июня следующего года.
Богдан вышел из ванной в чистой толстовке, остановился в проходе. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, без привычной ухмылки он выглядел моложе. Но жалости у Оксаны это не вызвало.
— Бабуль, всё нормально, — громко сказал он. — Я здесь.
— Вот видишь, ребёнок уже дома, — оживилась Светлана. — Оксана, не устраивай сцен. Завтра завезу ему постель, пару кастрюль, учебники.
— Не завезёшь, — неожиданно твёрдо сказал Тарас.
Светлана замолчала. Оксана тоже повернулась к нему: такого тона она почти не слышала.
— Что значит не завезу? — ледяным голосом спросила мать.
— Это значит, что Богдан сегодня здесь не остаётся, — произнёс Тарас. — Я виноват, что не обсудил это с Оксаной. Но решать, кто и где спит в этой квартире, будешь не ты.
Богдан нервно дёрнул плечом.
— Отлично. И куда мне теперь? На вокзал?
— Я сниму тебе койко‑место в хостеле на несколько ночей, — сказал Тарас. — Завтра поедем разбираться с общежитием. Если потребуется — помогу оплатить комнату на месяц. Но жить здесь ты не будешь.
— Ты серьёзно? — в телефоне почти кричала Светлана. — Родного племянника выставляешь из‑за жены?
— Я исправляю свою ошибку, — ответил он. — И не позволю распоряжаться нашей кроватью чужими руками.
Оксана почувствовала, как по спине разливается усталость. Не облегчение — до него было далеко. Просто тяжесть, будто весь день она несла что‑то на плечах.
Светлана продолжала говорить — уже громко, с упрёками, вспоминая покойного отца Тараса, долг перед семьёй, неблагодарность. Он слушал недолго.
— Поговорим завтра, — сказал он и отключил вызов.
Тишина повисла плотная, вязкая. С улицы донеслась музыка проезжающей машины. На подоконнике звякнула крышка банки с крупой, которую Оксана утром не убрала.
— Богдан, собирай вещи, — произнёс Тарас.
— Серьёзно? — парень смотрел зло. — Вы же мне регистрацию сделали. У меня, между прочим, есть права.
— Регистрация не делает тебя хозяином квартиры, — ответил Тарас. — И разговаривать с Оксаной в таком тоне ты не будешь.
— Она первая начала.
— Она просто пришла к себе домой, — сказал Тарас. — Это не одно и то же.
Несколько секунд Богдан изучал его лицо, словно искал прежнего, удобного дядю. Потом резко ушёл в коридор. Послышался шум — молния рюкзака, глухой удар кроссовка о стену.
Оксана стояла у стола, не вмешиваясь. Слова крутились на языке — острые, тяжёлые. Но она не хотела произносить их при постороннем.
Когда дверь за ними закрылась, квартира не стала прежней. Напротив — следы чужого присутствия вдруг проявились отчётливо.
В ванной на бортике лежал рыжий волос. На зеркале — капли воды. На крючке — влажное гостевое полотенце. Оксана сняла его двумя пальцами, бросила в таз и включила стиральную машину, хотя было поздно и соседи снизу могли начать стучать по батарее.
Потом она прошла в спальню. На их кровати лежала расправленная наволочка из запасного комплекта. В розетке торчало чужое зарядное устройство.
Оксана опустилась на край кровати и впервые за вечер позволила себе заплакать. Беззвучно, зло, по‑домашнему — так, что щиплет переносицу и хочется вытереть лицо рукавом, несмотря на салфетки рядом.
Она вспоминала, как Тарас в первый год брака перенёс её через лужу у подъезда, чтобы не испачкать новые сапоги. Как они вдвоём клеили обои в этой самой комнате и поссорились из‑за пузыря, а потом смеялись, сидя на полу среди обрезков и клея. Как спорили о цвете штор, как выбирали кровать, откладывая деньги с каждой зарплаты.
Эти воспоминания были живыми, настоящими. Но сейчас они существовали рядом с рюкзаком у батареи и чужими решениями, принятыми без неё.
И Оксана сидела в полутёмной спальне, слушая гул стиральной машины и собственное дыхание, понимая, что этот вечер что‑то сдвинул внутри их дома — так, что назад уже не вернуть прежнюю лёгкость.
