Александр всё же двинулся за ней, но Валентина Ивановна остановила его жестом.
— Не стоит. Если ты теперь считаешь себя взрослым, оставайся там, где стоишь.
Он замер, расправил плечи и тихо ответил:
— Как скажешь.
Лариса обулась торопливо, нарочито громко щёлкнула замком сумки, словно ставя точку.
— Оксана, документы свои не теряй. Смотри, как ловко ими людей прижимать научилась.
— Не переживай. Сегодня они послужили мне отлично.
Дверь захлопнулась. Тишина накрыла квартиру почти физически. На столе — недопитый чай, капли на скатерти и моя синяя папка. Я спокойно взяла салфетку, вытерла блюдце, сложила бумаги и только потом позволила себе опуститься на стул.
Александр стоял у окна, спиной ко мне.
— Оксана…
— Я слушаю.
Он повернулся, в глазах — усталость и что-то ещё, похожее на стыд.
— Прости.
— За что конкретно?
— За то, что разрешал маме говорить за нас обоих. За то, что делал вид, будто ничего серьёзного не происходит. За то, что ты вкладывалась, а я молчал.
— Вот это уже похоже на разговор.
Он провёл рукой по лицу.
— Я правда не осознавал, насколько всё запущено.
— Осознавал. Просто тебе так было проще.
Он не стал оправдываться.
— Да.
Я аккуратно убрала документы в папку.
— С сегодняшнего дня правила меняются.
— Какие?
— Мои личные деньги остаются моими. Все крупные траты обсуждаем заранее. Помощь твоей матери или Ларисе — только после прямого разговора и без автоматических обязательств с моей стороны.
— Я согласен.
— Не ради тишины в доме, Александр. А по-настоящему?
— По-настоящему.
— Тогда завтра закрываем доступ к моей карте для переводов. И открываем отдельный счёт для общих расходов. Вносим туда каждый свою часть. Без участия родственников.
— Хорошо.
— Мы сделаем это вместе. Но без вмешательства извне.
— Понял.
Я внимательно посмотрела на него.
— Поездка тоже пересматривается. Не из злости — из принципа. Твоя мать за мой счёт никуда не едет. Лариса — тем более.
— А что с уже оплаченной суммой?
— Часть вернут. Часть удержат по условиям договора. Потерю я считаю платой за науку.
— Я компенсирую.
— Половину. Потому что твоё молчание тоже было участием.
Он кивнул.
— Справедливо.
— И ещё. Ты сам сообщаешь матери, что тему поездки со мной больше не поднимают. Все вопросы — через тебя. Но без обещаний от моего имени.
— Скажу.
— Сейчас.
Он достал телефон. Я остановила его.
— Сообщением. Коротко и ясно. Без оправданий.
Он сел напротив и набрал текст. Я ждала.
— Прочитать?
— Читай.
— «Мама, Оксана не оплачивает твою поездку после сегодняшнего разговора. Решение окончательное. Просьба больше не обсуждать с ней деньги и состав участников. Я поддерживаю её позицию».
— Подойдёт.
Сообщение улетело. Ответ пришёл почти сразу. Александр взглянул на экран, сжал губы и положил телефон вниз.
— Что там?
— Что я неблагодарный сын.
— Ответишь?
— Нет. Всё главное уже сказано.
Впервые за вечер я почувствовала, что могу спокойно вдохнуть.
Утром мы отправились в банк. Без пафоса, просто по делу. Я открыла отдельный счёт для своих накоплений. Затем мы оформили общий — для коммунальных, продуктов и прочих бытовых расходов. Договорились переводить фиксированную сумму первого числа.
— Пятнадцать тысяч с меня на повседневные расходы, — сказал Александр. — И ещё десять — в резерв.
— С моей стороны столько же. Всё сверх — обсуждаем заранее.
— А если мама обратится за помощью?
— Ты выслушаешь и решишь, готов ли помочь из своих средств.
— А если она напишет тебе?
— Я отвечу: «Обращайтесь к сыну».
Он кивнул.
После банка мы заехали в турагентство. Я принесла договор и написала заявление об изменении состава поездки. Всё прошло спокойно, без лишних слов. Когда менеджер уточнила, исключаем ли одного участника, Александр произнёс:
— Решение принимает заказчик.
Я встретилась с ним взглядом.
— Именно так.
Часть денег вернули на мой счёт. Остальное удержали. Я не спорила. Мне было важнее вернуть себе контроль, чем каждую гривну.
На улице Александр спросил:
— Кого позовёшь вместо мамы?
— Пока никого.
— Хочешь поехать одна?
— Хочу тишины.
— А я?
— Это зависит от тебя.
Он остановился.
— Я хочу быть рядом. Но уже иначе.
— Тогда покажи это поступками.
— Покажу.
Дома нас ждали сообщения от Ларисы. Она обвиняла меня в разрушении «семейных планов» и писала, что со мной нельзя иметь дел. Я прочитала начало и закрыла чат.
— Ответишь? — спросил Александр.
— Нет. Это не диалог. Это попытка снова втянуть меня в оправдания.
— Я напишу.
— Только от своего имени.
Он отправил: «Оксана ничего не разрушала. Деньги принадлежали ей. Разговор был недопустим. Тема закрыта».
Телефон ещё долго вибрировал, но он больше не открывал сообщения. Вместо этого взялся мыть чашки, оставшиеся со вчера.
— Я сам, — сказал он, когда я подошла.
— Хорошо.
Он вытер стол и задержал взгляд на месте, где лежала папка.
— Мама всегда говорила: в семье не считают.
— Удобная позиция для тех, кто не платит.
Он усмехнулся безрадостно.
— Раньше я не задумывался.
— Самое время.
Он молча кивнул.
Вечером раздался короткий, настойчивый звонок в дверь. Мы переглянулись. Александр пошёл открывать. В прихожей стояла Валентина Ивановна — прямая спина, тяжёлый взгляд.
— Я к сыну, — произнесла она холодно.
— Проходи, — ответил он спокойно. — Но разговаривать будем без крика.
Она перевела глаза на меня.
— Я ненадолго.
— Хорошо, — сказала я и указала на кухню.
