…и Юлия радостно коснулась дисплея, где во всей красе сиял светлый кроссовер, украшенный огромным праздничным бантом.
— Прекрасная покупка, — спокойно произнесла Оксана, чуть кивнув. — Мои поздравления.
— Спасибо огромное! Ладно, побегу ваших хвостатых красавцев купать, — весело бросила Юлия и, смеясь, скрылась за матовой перегородкой мойки. Почти сразу послышался напор воды и приглушённый лай.
Оксана опустилась на диван в зоне ожидания, достала телефон и ввела в поиске ник Юлии — он врезался ей в память, когда та показывала публикацию о машине. Несколько движений пальцем — и лента отмоталась на пару месяцев назад.
Вот он.
Пост из двух снимков.
На первом Юлия сидела в уютном ресторане, слегка склонив голову к плечу. На её ключицах лежала массивная подвеска из белого золота — точь‑в‑точь по тому эскизу, который когда‑то Оксана рисовала на дачной веранде тёплым летним вечером. На втором фото кулон был показан крупно, с обратной стороны. Безупречно отполированная поверхность и аккуратная гравировка: «Все только начинается».
Подпись гласила: «Он сказал, что я перевернула его жизнь. И сам придумал этот дизайн. Мой эксклюзив».
Оксана смотрела на экран, не моргая. Значит, Игорь не просто нашёл другую. Он даже не потрудился придумать для неё что‑то своё. Взял их личную историю, их слова, произнесённые двадцать пять лет назад, в день серебряной свадьбы. Их фразу. Их символ.
Шум воды постепенно стих. Через минуту Юлия вышла в зал за полотенцами.
— Юлия, — окликнула её Оксана. Голос звучал ровно, почти буднично.
Та обернулась.
— У моего Игоря, безусловно, тонкий вкус, — Оксана подошла ближе и, развернув экран, показала публикацию. — Только вот рисунок этого кулона создала я. К нашей годовщине. И слова эти — наши с ним. Точнее… были нашими.
Она не стала наблюдать, как меняется выражение лица Юлии. Достала из кошелька деньги и аккуратно положила их на стойку администратора.
— Я подожду собак в машине, — тихо сказала она и направилась к выходу.
Добравшись до автомобиля, Оксана села за руль и плотно закрыла дверь. Внутри пахло кожаной обивкой и знакомым одеколоном Игоря — несколько дней назад он брал её машину. Этот запах, родной и привычный, словно въевшийся в саму ткань её жизни, стал той самой последней гранью.
Её выдержка, казавшаяся несокрушимой, дала трещину. Слёзы прорвались внезапно и неудержимо, обжигая щёки. Оксана плакала громко, неровно дыша, прижимая лицо к сгибу руки, чтобы приглушить рыдания. Это был плач по любви, в которую она верила безоговорочно. По чувству защищённости. По мужчине, оказавшемуся совсем не тем, за кого она его принимала. По семье, что ещё утром казалась прочной и цельной, а теперь рассыпалась в прах — всего лишь от одного небрежного пролистывания чужой страницы.
Она рыдала долго, так, как, казалось, не плакала никогда. В какой‑то момент взгляд упал в окно: сотрудник салона вёл к машине её двух ухоженных пушистиков. Оксана поспешно надела крупные тёмные очки, вышла навстречу, поблагодарила и устроила собак на заднем сиденье.
Вернувшись за руль, она глубоко вдохнула и будто внутренне захлопнула дверь вместе со слезами. Теперь у неё и правда всё только начинается. Но уже без Игоря.
