Тетяна посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не опустила глаза.
Она молча взяла купюру и, не сказав ни слова, вернулась в комнату. Спустя минут десять послышалась суета: шуршание пакетов, приглушённые реплики. Анна что‑то тихо объясняла, Тетяна отвечала — ровно, но с натянутой интонацией. Потом входная дверь закрылась с сухим хлопком.
В ту ночь Тетяна со мной не заговорила. Ушла в коридор за занавеску, которую мы когда‑то повесили вместо перегородки, и скрылась там, будто отрезала себя от квартиры.
Тарас позвонил около девяти — он ещё сидел у приятеля.
— Тетяна написала, что ты выставила её подруг, — сказал он без приветствия.
— Я сказала, что ночевать у нас нельзя. Они уехали в отель.
— Юля, ну можно же было мягче…
— Тарас, — перебила я спокойно. — Она живёт здесь третий месяц. Без предупреждения приводит двоих людей с вещами. Ты правда считаешь, что я перегнула?
В трубке повисла пауза.
— Приезжай, — добавила я. — Поговорим дома.
Он приехал, но разговора не получилось. Лёг спать, будто ничего не произошло. Утром ушёл раньше обычного, не дожидаясь завтрака.
А Тетяна за столом смотрела на меня так, словно я совершила что‑то неприличное. Будто это не она уже почти три месяца хозяйничает в чужой квартире, а я вторглась в её пространство. В её взгляде читалось искреннее недоумение: как я вообще посмела.
И тогда до меня дошло — дальше так нельзя. Никаких полумер. Не переставлять стул с места на место, не шептать по углам, не надеяться, что «само рассосётся». Нужно менять саму ситуацию.
Только я ещё не понимала, каким образом.
Прошло несколько недель.
Всё случилось в среду. Обычный вечер: я на кухне, готовлю ужин. Из комнаты доносится голос Тетяны — дверь открыта, разговор по телефону слышен отчётливо.
Я не вслушивалась, просто механически резала лук. Слова текли фоном. А потом вдруг начали складываться в смысл.
— …нет, мам, всё нормально… конечно, Тарас меня поддержит, ты же знаешь… а Юлия… — она тихо усмехнулась. — Да брось, мам, она здесь ненадолго…
Я замерла.
Нож остался лежать на доске. Я смотрела на него, будто на чужой предмет. Дальше я уже не слышала ни слова. В голове гулко звучало одно: «ненадолго».
Ненадолго.
Я стою на кухне в квартире, оформленной на меня. Четыре года я выплачивала ипотеку, закрывала кредит, отказывала себе во многом. Я выбирала плитку в ванной, спорила с мастерами из‑за оттенка краски, привозила из Львова керамический бордюр — мелочь, но для меня важную. Я знаю, какая доска пола скрипит третьей от двери. Я знаю, что батарея в спальне греет неравномерно — слева сильнее. Этот дом я чувствую до сантиметра.
И я — «ненадолго».
Пальцы разжались. Я стояла и ощущала, как внутри медленно, с усилием, словно тяжёлый шкаф по паркету, сдвигается что‑то большое. То, что три месяца было перекошено, наконец становилось на своё место.
Три месяца.
Не пара дней — девяносто суток. Тетяна приехала с одной сумкой «переждать чуть‑чуть» и осталась на девяносто дней. За это время она переставляла мебель — я возвращала обратно, потом махнула рукой. Выкинула мои вещи — одиннадцать, я пересчитывала. Шесть раз приводила людей ночевать. Перекроила кухню под себя. И каждый раз смотрела так, будто делает одолжение, терпя мои замечания.
И при этом я для неё — временная.
А рядом муж, который двадцать три раза повторил: «потерпи».
Я выключила конфорку, сняла фартук. В коридоре надела пальто.
— Я выйду, — бросила в сторону комнаты.
И закрыла за собой дверь.
На улице было сыро и темно — начало марта. Снег уже сошёл, но земля ещё держала холод. Я шла без направления, просто шаг за шагом, и мысли наконец складывались в чёткую линию.
Квартира принадлежит мне. Это не образное выражение — документы оформлены на моё имя. Я купила её до брака, ещё когда снимала жильё с подругой. Основную часть кредита выплатила сама. Тарас вложился в ремонт — это правда, я этого не обесцениваю. Но право собственности — моё. По закону, по бумагам, по факту.
И три месяца я чувствовала себя здесь посторонней.
Тетяна прожила у нас девяносто дней бесплатно. Я знаю расценки: летом мы сдавали жильё знакомым, когда уезжали. Посуточная аренда однокомнатной квартиры в нашем районе выходит примерно сорок пять тысяч гривен в месяц. Умножить на три — сто тридцать пять тысяч.
Я шла и думала: а что если перестать ждать? Не устраивать скандалов, не плакать, не оправдываться. Просто спокойно обозначить границы. Поставить точку.
Через час я вернулась.
Тарас сидел перед телевизором, будто день прошёл без происшествий. Тетяна — за своей занавеской, уткнувшись в телефон. Всё привычно.
Я прошла в спальню и открыла ноутбук.
В папке с документами у меня хранилась отсканированная копия свидетельства о праве собственности.
