Тетяна по‑прежнему стояла неподалёку, скрестив руки на груди, и ровным, почти безжизненным тоном произносила:
— Артём, я замечаю, что ты злишься. Ты вправе испытывать гнев. Я принимаю твои чувства. Позволь себе прожить их полностью.
Ольга наблюдала за происходящим с нарастающим внутренним холодом. Она ясно видела: мальчик вовсе не «проживает эмоцию», а откровенно пользуется вседозволенностью. В его взгляде не было ни боли, ни обиды — только проверка границ. Когда визг и топот окончательно измотали её, она наклонилась к внуку и тихо, но жёстко сказала:
— Артём, если ты сейчас же не наденешь куртку, в следующие выходные в зоопарк мы не поедем. Поднимайся.
Слова подействовали мгновенно. Мальчик всхлипнул, вытер нос рукавом и без дальнейших пререканий просунул руки в рукава. Перспектива остаться без зверей и аттракционов оказалась убедительнее любых «экологичных» методик.
Тетяна вспыхнула.
— Ольга! Я запрещаю вам так воздействовать на детей! Это эмоциональный шантаж! Вы формируете у него зависимость от условной любви! Дмитро, ты слышишь, что происходит?
Дмитро, уже вышедший на лестничную площадку, вдруг с необычайным интересом принялся разглядывать кнопку вызова лифта, будто видел её впервые.
— Я всего лишь попросила его одеться, — устало ответила Ольга, чувствуя, как тянет поясницу. — Завтра им в садик. Нужно лечь пораньше.
Когда за ними захлопнулась тяжёлая дверь, в квартире воцарилась оглушительная тишина. Ольга медленно прошла в гостиную. Конструктор был рассыпан по всему ковру, на диване расплылось жирное пятно от печенья, а на подоконнике лежал перевёрнутый горшок с её любимой геранью. Чёрная земля осыпалась на белоснежный тюль.
Она опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями. Плакать не получалось — вместо слёз внутри была только пустота и усталость. Всё чаще ей казалось, что в глазах сына и невестки она — удобный бесплатный ресурс, который ещё и можно поучать безнаказанно.
С каждым месяцем напряжение росло. А окончательно её терпение оказалось на исходе в длинные майские выходные.
Накануне раздался звонок от Дмитро. Голос у него был бодрый, но с тем самым просительным оттенком, который Ольга помнила ещё со школьных времён, когда он приносил двойки по алгебре.
— Мам, привет! Тут такая ситуация… Тетяне на работе выдали премию, и мы решили на четыре дня уехать за город. Там спа‑комплекс, сосны, тишина — полная перезагрузка. Она на пределе, нервы ни к чёрту. Поможешь? Завтра утром привезём мальчиков. Продукты я куплю, инструкции Тетяна распечатала. Ты же всё равно ничего на даче не сажаешь в этом году, дел особых нет.
Ольга прикрыла глаза. Она рассчитывала провести эти дни спокойно: купила билеты в театр вместе с соседкой, собиралась разобрать шкафы и просто выспаться.
— Дима, у меня были планы. Билеты уже оплачены, — осторожно напомнила она.
— Мам, да какой театр! Сдай их, я деньги переведу, — горячо возразил сын. — Войди в положение. У нас отношения трещат по швам, Тетяна на взводе. Нам нужно побыть вдвоём. Няня в праздники берёт втридорога, мы не потянем. Ты же бабушка! Для кого мы детей рожали? Помоги, прошу!
Эта фраза каждый раз ставила её в тупик. Ей казалось, что детей заводят для себя, по любви и ответственности. Но в представлении Тетяны рождение наследников выглядело как некая жертва во имя рода, за которую этот самый род обязан расплачиваться бесконечно.
Она уступила. Вернула билеты, извинилась перед соседкой, убрала подальше фарфоровые статуэтки и приготовилась к «боевым действиям».
В субботу утром прихожая превратилась в склад сумок. Тетяна, сияющая в новом спортивном костюме, вручила свекрови три листа формата А4, исписанных мелким шрифтом.
— Здесь подробный распорядок, — деловито пояснила она. — Подъём в восемь, затем дыхательная практика. Завтрак строго по меню на второй странице. Если попросят сладкое — только сушёные яблоки. Гулять дважды в день. На площадке следите, чтобы другие дети не нарушали их личные границы. В конфликты не вмешивайтесь — пусть сами учатся договариваться. Мультфильмы исключены полностью. Вечером — классическая музыка.
Листы словно жгли пальцы.
— Тетяна, это живые пятилетние мальчики, — тихо сказала Ольга. — Если пойдёт дождь, второй прогулки не будет. И я не заставлю их дышать по схеме, когда им хочется бегать.
Лицо невестки стало каменным.
— Я ожидала возражений. Но это мои дети. Если вы хотите продолжать с ними общаться, будьте добры соблюдать мои правила. Иначе нам придётся пересмотреть формат встреч. Речь идёт об их психическом здоровье. Дима, мы опаздываем!
Машина уехала, оставив Ольгу одну с двумя ураганами.
Первый день прошёл в постоянном напряжении. Оказавшись без строгого материнского надзора, Назар и Артём мгновенно забыли про «личные границы» и превратились в обычных шумных сорванцов. Они носились по квартире, строили шалаши из диванных подушек и беспрерывно требовали «нормальной еды».
Сушёные яблоки были отвергнуты с возмущением.
— Бабуля, мы хотим макароны с сыром! И сосиски! — кричал Назар, колотя ложкой по столу. — Мама говорит, что это вредно, но в садике мы пробовали — это очень вкусно!
Ольга бросила взгляд на расписание, где на обед значился пресный крем‑суп из брокколи и паровые котлеты из кролика без соли. Она тяжело вздохнула, достала из холодильника заранее купленные индюшиные сосиски и поставила вариться макароны.
Мальчики съели всё за считаные минуты, попросили добавки, а потом, сытые и довольные, убежали в детскую рисовать. Ни болей в животе, ни аллергических реакций не последовало — просто накормленные дети, которым наконец позволили быть детьми.
