После этого наступил обеденный час.
Тамара Сергеевна с гордостью выставила на стол щи, котлеты с пюре и салат «Мимоза».
Щи оказались пересолены, котлеты снаружи были сухими, а внутри сырыми, а пюре приобрело неаппетитный сероватый оттенок.
Никак нельзя было сказать, что это было сделано нарочно, честное слово. — Мам, как же я соскучилась по твоей кухне.
Пища богов, — с воодушевлением воскликнула Наташа, жадно уплетая еду.
Алексей слабо ковырялся в тарелке, пытаясь создать видимость, что ест.
Теперь он понял, откуда у Наташи такие отменные кулинарные умения.
Когда они только начали жить вместе, она попыталась сварить суп.
Получилось настолько ужасно, что он просто вылил все в унитаз.
Поэтому готовил всегда он сам, это не составляло для него труда.
Но в этот момент, глядя на Тамару Сергеевну, он впервые задумался: почему же любимая даже не пробовала научиться?
Возможно, потому что не считала это важным?
В её семье привыкли готовить кое-как, главное — насытиться.
К сожалению, спустя несколько минут разразился старый «спектакль».
Тамара Сергеевна решила достать кетчуп и начала его искать: — Коль!
Где кетчуп? — Сама куда-то засунула, — глухо ответил её муж, равнодушно поедая салат. — Как же ты засунула?!
Я?!
Да ты, как всегда, всё переложил!
Или съел?
Съел, конечно.
Не знаю, что я с тобой сделаю, если бутылку обнаружу в мусорном ведре.
Всю жизнь за тобой убираю, всю жизнь ты мне портишь настроение.
Это было не просто бытовое недоразумение, а отточенный годами ритуал унижения.
Владимир Михайлович даже не пытался возражать, он так же продолжал есть.
Ему было всё равно, это был привычный диалог, который не мешал ему.
И тут Алексей вздрогнул, услышав знакомый тон. — Алексей, ты салфетку-то взял?
Вот, вытри руки, — сказала Наташа, и в её голосе зазвучали те же оттенки, что и у матери.
Не искренней заботы, а раздражённого приказа.
Он моментально вспомнил, сколько раз за последнее время слышал подобное: «Алексей, ты забыл вынести мусор», «Алексей, не клади так телефон, я же сто раз говорила», «Алексей, немедленно…».
Его словно обдало ледяной волной.
Он посмотрел на Наташу, на её мать, которая теперь придиралась к отцу из-за, по её мнению, неправильно нарезанного хлеба.
На отца, который покорно кусочками резал хлеб.
Перед глазами возникла картина будущего.
Не светлая квартира с идеальным порядком, а именно эта.
Запачканные полотенца, жирные шкафчики, невкусная еда.
И он — на месте Владимира Михайловича.
С потухшим взглядом, в грязной майке, терпеливо выслушивающий вечные упрёки.
Потому что это заложенный с детства сценарий.
Так живут «нормальные» люди, а он — ненормальный чистюля.
