Я кивнула в ответ, хотя в его голосе звучало нечто, что меня насторожило.
Он говорил скорее с облегчением, чем с искренней радостью за меня, словно для него эта продажа имела совсем иной смысл. — У меня множество планов, — сказала я. — Фонд Владимира — это только начало.
Я заметила мелькнувшее на лице Ольги нечто — раздражение? тревогу? — настолько быстрое, что не смогла точно определить. — Фонд? — её голос неожиданно напрягся. — Да.
Я создаю фонд в память о твоём отце, чтобы поддерживать сирот.
Значительная часть средств пойдёт именно на это.
Алексей захлопал в ладоши, словно подавился шампанским. — Как… замечательно, — пробормотал он, но тон больше походил на изумление, чем на радость. — А сколько?
Сколько вы собираетесь пожертвовать?
Прежде чем я успела ответить, зазвонил мой телефон.
Это была Ирина, моя юрист и давняя подруга — женщина, знавшая мою семью почти так же хорошо, как и я. — Мне нужно ответить, — сказала я, вставая. — Это по поводу последних деталей сделки.
Я вышла в вестибюль, где сигнал был лучше.
Разговор с Ириной оказался недолгим — краткое уточнение финальных шагов перед подписанием документов завтра.
Но когда я вернулась, атмосфера изменилась.
Ольга и Алексей ожесточённо шептались, однако, заметив меня, мгновенно замолчали. — Всё хорошо? — спросила я, садясь обратно. — Конечно, мама, — ответила Ольга с натянутой улыбкой, которая не доходила до глаз. — Я просто рассказывала Алексею, как горжусь тобой.
Я кивнула и взяла в руки стакан с клюквенным соком.
Но прежде чем сделать глоток, заметила что-то странное: лёгкую мутность на дне, словно в напиток что-то подмешали в спешке.
По спине пробежала дрожь.
Я отставила стакан, так и не выпив. — Кто хочет десерт? — спросила, стараясь звучать спокойно и скрыть нарастающее беспокойство.
Ужин продолжался ещё около получаса.
Я заказала новый сок, сославшись на то, что предыдущий оказался слишком сладким, и внимательно наблюдала за ними.
Каждая улыбка казалась притворной, каждое движение — напряжённым.
Я смотрела на них с ужасной, но чёткой ясностью.
Когда мы наконец покинули дом, Ольга обняла меня слишком крепко — почти отчаянно. — Я люблю тебя, мама, — сказала она слишком громко, слишком радостно, слишком неестественно.
На мгновение моё сердце хотело поверить этим словам.
Сев в машину, я провожала взглядом их автомобиль, исчезающий за углом.
