Не с целью оправдания, а чтобы избавиться от внутренней тяжести и перестать тащить эту отраву в себе.
Она нежно коснулась лбом Ани: — Бабушка была очень мудрой.
Спокойной ночи.
Спустя неделю стало известно, что Владимир с Наташей собираются переехать в Киев.
Новый этап, новая жизнь — чистый лист, на котором не будет следов прежних измен и лжи.
Они собирались быстро и почти тайком, словно боялись, что разрушения их прежнего существования последуют за ними.
В день их отъезда Ольга стояла у окна.
Она ждала, что сердце сожмётся от свежей боли, ревности или злости.
Но внутри царила лишь тихая и огромная пустота.
В памяти всплывал образ Владимира — не тот, кто ушёл, а тот, каким он был раньше: веселым, заботливым, любящим их с Аней.
Но этот образ казался мёртвым, словно старая, пожелтевшая фотография.
Её чувства к нему не просто угасли — они умерли и были похоронены под обломками разрушенного доверия.
Теперь же она думала о нем не с ненавистью, а с отстранённой, почти материнской жалостью.
Он заменил реальную, пусть и непростую жизнь, на мираж новой страсти.
Владимир и Наташа теперь были связаны не любовью, а чувством вины — перед собой, перед детьми, перед друг другом.
Эти оковы тяготили их новое начало.
Ритм их жизни постепенно слился.
По субботам они часто ходили вместе в кино — все четверо выбирали нейтральные блокбастеры, где не нужно было задумываться, а можно было просто смеяться или вздрагивать от спецэффектов.
Кульминацией стал выезд на озеро в начале бабьего лета.
Игорь взял выходной, а Ольга собрала большую корзину с едой.
В машине было немного тесно, играло радио, а Денис с Аней спорили о музыке.
Озеро встретило их тишиной и холодной, прозрачной водой.
Они жарили сосиски на решётке, и Игорь, как раньше, спорил с Денисом о том, как правильно разжечь угли.
Но теперь не с Владимиром, а с сыном.
Ольга сидела и наблюдала.
Аня, смеясь, пыталась закидать Дениса шишками, а он с излишней серьёзностью отражал её атаки.
Игорь подсел к ней и протянул кружку с чаем. — Ничего, — тихо произнёс он, глядя в ту же сторону. — Правда, ничего.
Она кивнула.
Это не было счастьем — раны были слишком свежи.
Это было нечто более ценное и прочное: покой.
Они создали новую четвёрку.
Не по крови, а по выбору и взаимному уважению к боли друг друга.
Это стала их крепость.
Поздним вечером раздался звонок.
Номер был незнакомым, но Ольга почему-то сразу поняла, кто на другом конце: — Ольга, это я… Наташа, — голос звучал сдержанно и слезливо. — Извини, что тревожу… Мне просто не с кем поговорить… Ольга молчала, глядя в тёмное окно и позволяя ей говорить. — Здесь, в Киеве, всё оказалось не так, как я думала… Я вроде работу нашла, а он… — голос сорвался, — Владимир до сих пор без дела.
Сидит дома, мрачный.
Говорит, что рынок сложный, но даже не пытается!
Я одна всё тяну!
Мы же в основном ради него сюда переехали… А теперь я и работаю, и быт на мне, а он ноет!
Иногда думаю, не была ли это ошибка… Раньше эти слова ранили бы Ольгу острым коктейлем боли и злорадства.
Теперь она слушала и чувствовала лишь глубокое, безразличное утомление от этой бесконечной драмы, в которой не желала быть ни участницей, ни зрительницей. — Наташа, — прервала она холодным голосом.
В нём не было ни злобы, ни сочувствия. — Ты звонишь мне жаловаться на моего бывшего мужа, которого ты у меня увела?
Серьёзно?
На том конце провода наступила тишина. — Я… я просто… — Я поняла, — перебила Ольга. — Жаль, что он не оправдал твоих надежд.
Прости, что так воспитала мужа для тебя.
Больше я ничего для вас сделать не могу.
И не хочу.
Решайте свои проблемы сами.
И, пожалуйста, больше не звони.
Никогда.
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа.
В груди не было ни всплеска адреналина, ни сожаления.
Лишь тихая, окончательная ясность.
Мост был не просто сожжён — его разобрали по кирпичику, чтобы не осталось и тени.
Она повернулась к комнате, где при свете настольной лампы делала уроки Аня.
Это было её настоящее.
Жизнь начала удивительным образом наполняться.
На работе Ольгу наконец заметили и предложили возглавить небольшой отдел.
Она приобрела элегантный блейзер и впервые в жизни посетила конференцию.
По вечерам занималась йогой, открывая в себе гибкость не только физическую, но и душевную.
Она не худела — она расцветала, и это замечали все, кроме неё самой.
Игорь, погружённый в работу, завершил важный проект и получил премию.
Он купил новую машину — не ради показухи, а потому что старая безжалостно дымила и постоянно ломалась.
Когда он впервые подъехал на блестящем седане, Денис присвистнул, а Аня воскликнула: «Круто, дядя Игорь!
Теперь на пикник будем ездить с ветерком!» Они не были парой.
Они стали командой.
И каждый на своём месте добивался маленьких, но важных побед.
Новый год решили встретить вместе, у Ольги.
Впервые за долгое время в квартире пахло не печалью, а мандаринами и хвоей.
Игорь и Денис принесли огромную пушистую ёлку до потолка.
Вместе украшали её под старые советские новогодние фильмы.
В какой-то момент Денис, разматывая гирлянду, проворчал: — Наша группа разваливается.
Солистка, Таня, сбежала к пианисту из музыкальной школы.
Концерт на школьной ёлке провалится. — А почему бы Ане не попробовать? — неожиданно предложила Ольга.
Все замолчали. — У неё хороший голос, она в прошлом году солировала в хоре.
Аня покраснела, а Денис скептически фыркнул.
Но через пару дней Ольга услышала из комнаты дочери приглушённые звуки гитары и неуверенное подпевание.
Ещё через день они с Денисом уже репетировали в гараже у Игоря.
Музыка стала для них новым, общим языком, где не было места разговорам о прошлом.
31 декабря, почти под самый звон курантов, когда были готовы салаты и бенгальские огни, в дверь постучали.
На пороге стоял Владимир.
Он был не в пальто, а в потрёпанном, с запахом нафталина костюме Деда Мороза, без бороды, с испуганными и жалкими глазами. — Оль… Аня… Я… — он замялся, не зная, с чего начать. — Я понял.
Всё понял.
Это была ужасная ошибка.
Я разрушил всё самое дорогое.
Я вернулся.
Дайте мне шанс всё исправить.
Хотя бы войти.
В прихожей воцарилась оглушающая тишина.
Аня прижалась к стене, глядя на отца с ужасом и надеждой одновременно.
Ольга стояла неподвижно, словно вырезанная изо льда. — Дядя Вова, — тихо, но ясно произнёс Денис, — А где мама?
Владимир сглотнул, взгляд метался. — Она… она не смогла приехать.
