Последующие недели прошли в плену бессонных ночей, бесконечной смены подгузников и напряженных звонков от родственников.
Однажды днем, пока я укачивал ребенка, Ольга подошла ко мне с решительным видом. «Думаю, нам стоит пройти тест ДНК», — тихо произнесла она.
В груди словно что-то сжалось. «Ольга, нам не нужно подтверждений.
Я уверен, что это наш ребенок».
Она уселась рядом, взяв мою руку в свои ладони. «Я знаю, что ты в это веришь, Алексей.
И я люблю тебя за это.
Но твоя семья не перестанет сомневаться.
Возможно, если у нас будет доказательство, они наконец примут нас».
Она была права.
Постоянные сомнения разъедали нас изнутри. «Хорошо», — наконец согласился я. «Давайте сделаем тест».
Наступил долгожданный день.
Мы сидели в кабинете врача, Ольга крепко прижимала ребенка к себе, а я сжимал ее руку так сильно, что боялся причинить боль.
Доктор вошел с папкой, его лицо было непроницаемым. «Мистер и миссис Ивановы», — начал он. «Здесь результаты».
Я затаил дыхание, охваченный страхом.
Что, если по какой-то странной случайности тест окажется отрицательным?
Как я справлюсь с этим?
Врач развернул папку и улыбнулся. «Тест ДНК подтвердил, что вы, мистер Иванов, действительно являетесь отцом этого ребенка».
Облегчение нахлынуло волной.
Я повернулся к Ольге, которая тихо плакала, на лице у нее играло смешение радости и умиротворения.
Я обнял их обеих, ощущая, как груз с моих плеч исчезает.
Вооружившись результатами, я созвал семейное собрание.
Моя мама, братья, сестры и несколько тетушек с дядюшками собрались в гостиной, внимательно глядя на ребенка, сдерживая остатки сомнений.
Я встал перед ними, держа в руках документы. «Я знаю, что у вас были вопросы», — спокойно начал я. «Но теперь пришло время развеять их.
Мы сделали тест ДНК».
Я передал результаты, наблюдая, как они читают неоспоримые факты.
Некоторые были ошарашены, другие — смущены.
Руки моей мамы дрожали, когда она держала бумагу. «Я… я не понимаю», — тихо сказала она. «Все это с рецессивными генами — правда?» «Да, это правда», — ответил я.
Один за другим родственники приносили извинения.
Некоторые звучали искренне, другие — неловко, но все казались настоящими.
Мама была последней, кто заговорил. «Прошу прощения», — сказала она со слезами на глазах. «Можешь простить меня?» Ольга, всегда более снисходительная, чем я, встала и обняла ее. «Конечно, можем», — шепнула она. «Мы семья».
Наблюдая, как они обнимаются, а ребенок мирно дремлет между ними, я ощутил умиротворение и покой.
Наша маленькая семья могла быть не такой, какой все ожидали, но она была нашей.
И в конце концов, это было главное.
