Тамара Сергеевна поперхнулась чаем. — Ты что себе позволяешь? — вскрикнула она, вскакивая со стула. — Витя, ты слышишь?
Она выгоняет меня!
Мать твою выгоняет на улицу! — Ольг, ты чего? — Алексей поднялся, на его лице выступили красные пятна. — Ну хватит уже шуметь.
Какой «вон»?
Это и мой дом тоже. — Нет, Леша, — Ольга вытащила из кармана телефон и открыла банковское приложение. — Это не твой дом.
Эта квартира была приобретена мной ещё до брака.
Ты здесь лишь временно прописан, и то по моей доброте.
Коммунальные платежи оплачиваю я.
Ремонт делала я.
Ипотеку закрыла я, продав бабушкину однокомнатную квартиру.
Твоё здесь — лишь этот недоеденный эклер и игровая приставка. — Но мы же семья! — растерянно прошептал Алексей. — У нас общий бюджет… — Был, — перебила его Ольга. — Пока ваш «общий бюджет» не стал исчезать на бесконечные капризы твоей матери.
Санатории, зубы, новая шуба…
Я молчала.
Думала, ты ценишь это.
Но сегодня вы показали мне моё место.
Место прислуги, чьими чувствами можно вытираться.
Уборка завершена, Тамара Сергеевна.
Я вычищаю грязь из своей жизни. — Ты… ты пожалеешь! — зашипела свекровь, осознавая, что ситуация выходит из-под контроля. — Кому ты будешь нужна, разведенка с прицепом!
Старая кляча!
Цветочки свои будешь целовать!
Лешечка найдёт себе нормальную, молодую, покладистую! — Пусть ищет, — безразлично пожала плечами Ольга. — Прямо сейчас.
Выход там.
У вас пять минут. — Леша, сделай что-нибудь! — закричала свекровь. — Ударь её!
Поставь эту бабу на место!
Будь мужиком!
Алексей сжал кулаки и шагнул в сторону жены.
В его глазах мелькнула злоба — та самая жалкая злоба слабого человека, загнанного в угол. — Ты не посмеешь, — прошептал он. — Я полицию вызову.
Я имею право здесь жить! — Вызывай, — кивнула Ольга. — А я тем временем предъявлю полиции чеки на уничтоженные растения.
Это порча имущества в особо крупном размере.
И заявление напишу.
Как думаешь, Тамаре Сергеевне понравится в камере с уголовницами?
Или твоим коллегам на работе понравится, что ты живёшь за счёт жены и позволяешь матери громить её дом?
Она блефовала.
Вряд ли полиция стала бы заниматься цветами.
Но Алексей был трусоват, а Тамара Сергеевна панически боялась любого казённого дома.
Свекровь побледнела.
Она схватила сына за руку. — Пойдём, Лешечка, — засуетилась она. — Пойдём от этой ненормальной.
Она психическая.
Мы сейчас к Тёте Зое поедем или в гостиницу.
Она ещё приползёт, в ногах валяться будет.
Просить будет, чтобы вернулись.
А мы не простим!
Слышишь, не простим! — Ключи, — протянула руку Ольга.
Алексей с ненавистью бросил связку ключей на стол.
Они со звоном ударились о блюдце, расколов его. — Подавись своей квартирой, — выплюнул он. — Жадная стерва.
Я всегда знал, что ты меня не любишь.
Только о себе думаешь. — Я любила тебя, Леша, — тихо ответила Ольга, глядя ему прямо в глаза. — Я любила тебя больше всего на свете.
Но ты убил эту любовь.
Ты и твоя мать.
Вы выжгли её хлоркой.
Они уходили громко, ругаясь, толкая чемоданы и цепляясь за углы в коридоре.
Тамара Сергеевна осыпала квартиру проклятиями и обещаниями навести порчу.
Алексей молчал, нахмурившись, словно обиженный подросток, у которого забрали игрушку.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире воцарилась тишина.
Звенящая, ватная тишина.
Ольга подошла к двери и заперла её на верхний замок, которым они никогда не пользовались.
Затем поставила нижний.
Потом задвижку.
Она села на пол, опираясь спиной о дверь.
Ноги не выдерживали.
Её трясло.
Адреналин убывал, уступая место пустоте.
Она сидела в прихожей, обхватив колени руками, и слушала гудение холодильника на кухне.
Она была одна.
Совсем одна.
Орхидеи погибли.
Муж ушёл.
Семья разрушилась за час.
И вдруг… она ощутила странное чувство.
Лёгкость.
Как будто с плеч свалили бетонную плиту, которую она тащила три года.
Больше не нужно подстраиваться под настроение Тамары Сергеевны.
Не нужно выслушивать её нотации о том, как правильно готовить борщ.
Не нужно терпеть инфантильность Леши.
Не нужно бояться, что кто-то придёт и разрушит твой мир.
