— Я же предупреждала сына, не связывайся с ней, ей лишь кошелек нужен.
А тебе хоть немного жаль, что у мамы сердце больное?
Возможно, я спасала вас от инфекции! — Мам, успокойся, тебе нельзя нервничать, — Алексей тут же обратил внимание на мать и стал ласково гладить её по спине. — Ольга, ну правда…
Ты перестаралась.
Это всего лишь трава.
Мы купим тебе новые цветы, Господи.
Зачем доводить мать до инфаркта?
Ольга смотрела на мужа и не могла его узнать.
Или, наоборот, узнавала слишком хорошо?
Вот он — тот самый Леша, который всегда в конфликте вставал на сторону «мамочки».
Когда свекровь без предупреждения переставила мебель в их спальне — «Оля, она же хотела как лучше».
Когда она выбросила любимую кружку Ольги — «Ну она старая была, с отколом».
Когда приехала пожить на неделю, а осталась на три месяца — «Ну не выгонять же родную мать».
Но теперь это было другое.
Это было уничтожение не просто вещей.
Это разрушение её личных границ, её труда, её сущности.
И он снова предал её.
Спокойно, буднично, над пакетом с эклерами. — Просто трава? — тихо переспросила Ольга.
Внутри что-то щелкнуло, словно перегоревший предохранитель.
Гнев, который бушевал секунду назад, вдруг испарился, уступив место ледяной, кристально ясной хладнокровности. — Хорошо.
Я услышала тебя.
Она развернулась и направилась в ванную. — Куда ты? — крикнул Алексей. — Мы же чай пить будем?
Мама расстроилась, нужно разрядить атмосферу! — Пейте, — бросила Ольга через плечо. — Только не обляпайтесь.
Она закрыла дверь ванной, включила воду, чтобы не слышать их разговоров.
Взглянула в зеркало.
Усталая женщина с темными кругами под глазами.
Три года брака.
Три года стараний быть хорошей, удобной, понимающей. «Невестка должна быть мудрой», — говорили подруги. «Свекровь — это вторая мама», — твердили родственники.
Вторая мама…
Та, которая ревнует сына к каждому столбу.
Та, что считает квартиру невестки своей, лишь потому что её «мальчик» там живет.
Та, что способна уничтожить то, что для тебя дорого, и плюнуть тебе в душу, зная, что за это ей ничего не будет.
Ведь «это же мама».
Ольга смыла с рук землю.
Черные ручейки стекали в слив.
Вместе с ними уходили остатки её любви к этому мужчине.
Она осознала простую истину: он никогда не изменится.
Он всегда останется маменькиным сынком, придатком к властной Тамаре Сергеевне.
А она, Ольга, будет лишь обслуживающим персоналом, чьи чувства и ценности стоят меньше пучка укропа.
Она вытерла лицо мягким полотенцем.
Решение возникло мгновенно.
План, жесткий и холодный, сложился в голове сам собой.
Они хотят войну?
Получат её.
Но война не будет истеричной, с разбитой посудой, как привыкли.
Это будет холодная, расчетливая операция по удалению опухоли.
Ольга вышла из ванной.
На кухне уже звенели чашки.
Свекровь, словно исцелившаяся от «предынфарктного состояния», уплетала эклеры и весело что-то рассказывала сыну.
Алексей смеялся.
Им было комфортно.
Они одержали победу.
Невестка усмирена, бунт подавлен, жизнь продолжается.
Ольга прошла мимо кухни в спальню.
Вытащила из шкафа большой дорожный чемодан.
Распахнула его на кровати. — Оля, что за грохот? — крикнул Алексей с набитым ртом. — Иди к нам, эклеры просто божественные!
Ольга молчала.
Она начала методично и спокойно складывать вещи.
Но не свои.
Она открыла шкаф мужа.
Рубашки, которые гладила вчера.
Свитера, что выбирала ему на праздники.
Джинсы.
Носки.
Все без порядка падало в чемодан.
Через десять минут она вышла в коридор, таща за собой тяжелый чемодан на колесиках.
Поставила его у входной двери.
Вернулась в спальню и взяла второй чемодан — старый и потертый, который еще свекровь привозила.
Сгребла туда халат Тамары Сергеевны, её тапочки, бесконечные баночки с лекарствами, которыми был заставлен весь комод.
Вынесла и этот чемодан.
Затем направилась на кухню.
Алексей и Тамара Сергеевна застыл с чашками в руках. — Собирайтесь, — спокойно сообщила Ольга. — Куда? — Алексей моргнул недоуменно.
У него на губах остался крем. — Вон, — Ольга кивнула в коридор. — Чемоданы уже собраны.
Остальное, что не поместилось, я выставлю в мусорных пакетах за дверь через полчаса.
Ключи оставьте на столе.
