Но обещанное «скоро» так и не наступало. Прошло уже три месяца, а Ольга так и не смогла найти работу, зато нашла повод пригласить к нам маму. Наталья Ивановна приехала «навестить дочь» и осталась у нас на неделю. Потом задержалась уже на две. В моей двухкомнатной квартире стало невыносимо тесно.
Они не были монстрами из дешёвых сериалов. Не плевали мне в чай и не портили одежду. Всё оказалось куда страшнее — они искренне верили, что мы теперь живём одной большой семьёй.
— Маринка, мы тут подумали, — однажды за ужином начала свекровь, разливая чай в мои любимые чашки. — Вам с Алексеем пора задумываться о детях. А в этой квартире тесновато, если мы с Ольгой ещё будем помогать.
— В смысле «помогать»? — насторожилась я.
— Ну, мы же не чужие люди.
Вот какая идея. Если продать твою квартиру и мою однокомнатную, то можно взять ипотеку на большую четырёхкомнатную или даже дом в Зенькове. Оформим всё на всех, чтобы всё было честно. Тогда и у Ольги будет угол, и я смогу быть рядом с внуками, и вам будет просторнее.
Я посмотрела на Алексея. Он жевал бутерброд, не отрывая взгляда от тарелки.
— Алексей? — позвала я.
Он поднял глаза, в них читалась надежда.
— Марина, ну а что? Мама права. Вместе ведь легче и финансово, и в быту.
В этот момент я осознала: меня не просто лишают чего-то. Меня растворяют. Мою личность, мои границы, моё право на собственность пытаются размыть, растереть на всех его родственников под видом «семейных ценностей».
С юридической стороны это была бы катастрофа: продав своё жильё, приобретённое до брака, и вложившись в общее имущество, я потеряла бы исключительное право собственности. При разводе мне досталась бы лишь доля в коммунальной квартире с его семьёй.
— Нет, — спокойно ответила я. — Этот вариант не рассматривается.
