Они проживают в синем доме в моем районе.
Сердце Алексея забилось так сильно, что он казалось слышал его в ушах. «Ты издеваешься надо мной?» — проревел он. «Нет, сэр!» — слезы наворачивались на ее глаза. «Моя мама больна.
Мне не нужны деньги.
Клянусь, я не обманываю.
Я вижу их постоянно».
Он почти ушел.
Почти.
Но ее глаза — настойчивые, испуганные, искренние — удержали его.
Он вытащил кошелек. «Сколько?» «Двадцать гривен», — прошептала она. «На лекарства для мамы».
Он дал ей сто гривен. «Если приведешь меня к ним и скажешь правду, я дам еще тысячу». «Я не лгу», — пробормотала девочка. «Вы увидите».
Дом, окрашенный в синий цвет — правда.
Она вела его по городу, направляя из заднего сиденья его черного внедорожника.
Чем ближе они подходили, тем тяжелее ему становилось дышать.
Вот он.
Небольшой, потрескавшийся дом с облупившейся синей краской, кривым забором и двором, заросшим сорняками и старыми пластиковыми игрушками.
На веревке сушилась одежда.
Кто-то жил там.
Совсем недавно.
Колени дрожали, когда он поднимался по ступенькам.
Он постучал.
Один раз… Два… Три.
Раздались шаги.
Дверь приоткрылась, зацепленная цепочкой.
За ней стояла Ольга — его бывшая жена — бледная, трясущаяся, но живая.
Дыхание у Алексея перехватило.
Он распахнул дверь.
Ольга отступила.
В тускло освещенной гостиной на изношенном диване сидели две маленькие девочки, прижавшиеся друг к другу с широко раскрытыми, испуганными глазами.
Аня и Лиза.
Живые.
Настоящие.
Не похороненные под мраморными плитами и лилиями.
Алексей опустился на колени.
Звук, исходивший из его груди, не был похож на человеческий — смесь плача, смеха и чего-то сломанного, что стремительно залечивалось.
«Папа?» — тихо спросила Аня.
Но они не подошли к нему.
Они не узнали его.
И это причиняло ему самую сильную боль.
Мольба матери
«Что ты сделала?» — наконец прорвалась речь Алексея.
Ольга дрожала, не в силах поднять взгляд.
Ее объяснения выплывали отрывками — долги семьи, опасные люди, угрозы, от которых она не знала, как спастись.
